лишился обычного сарказма, стал искренним и беззащитным.
— Я прокляла свою семью, — произнесла она, слова вырывались откуда-то из самой глубины души. — Я не просто сбежала. Я сделала так, чтобы они страдали. И когда я узнала, что все они мучительно, ужасно погибли, я почувствовала… радость.
Жестокое и страшное признание повисло в воде вокруг нас. Она рассказывала мне свою историю, но о намеренной мести умолчала.
Сирены безмолвно совещались, их светящиеся узоры вспыхивали в сложной последовательности. Затем главная кивнула.
— Это правда.
Маркс обернулась и посмотрела прямо мне в глаза. На краткий миг я увидела в ней неуверенность — редкое проявление уязвимости от той, кто так тщательно оберегала свои чувства.
— Иди, — сказала я ей твердо, несмотря на растущий в животе страх. — Увидимся наверху.
Она коротко кивнула, прощаясь. Не сказав больше ни слова, она поплыла в туннель, ее фигура быстро исчезла, поднимаясь к поверхности.
— Следующий участник, — произнесло существо монотонно, жутким взглядом скользнув по оставшимся.
Кайрен перевел взгляд с меня на Тэтчера, затем прочистил горло, что странно прозвучало под водой.
— Я пойду.
Он медленно приблизился к платформе, слегка дрожащими руками вкладывая ключи в положенные места. Та же вспышка света, тот же открывшийся в стене туннель, те же преградившие путь существа.
— Поведай свою правду, — прозвучал приказ.
Лицо Кайрена исказилось чем-то большим, чем страх — стыдом, глубоким и физически ощутимым. Он закрыл глаза, не в силах смотреть на нас, и заговорил:
— Я причина, по которой моя семья лишилась всего, — сказал он тихо и сдавленно. — Моя мать была уважаемой торговкой, построила все с нуля. Наша фамилия что-то значила на торговых путях от Истхолда до Побережья.
Руки его все дрожали, но он продолжил:
— Когда мои силы впервые проявились, мне было пятнадцать. Я мог создавать идеальные иллюзии, делать никчемный металл похожим на золото, дешевые камни заставлял сверкать как бриллианты, — он на мгновение зажмурился, боль прорезала черты лица. — Я убедил себя, что это безобидно. Просто способ помочь семейному делу в трудный период.
Слезы выступили из его глаз, мгновенно растворяясь в окружающей воде.
— Сначала это были мелкие обманы. Потом крупнее. Мать не знала, она думала, мы просто нашли лучших поставщиков. Гордость в ее глазах, когда наша прибыль удвоилась… — голос его дрогнул. — Я продолжал, создавая иллюзорные товары для все более крупных контрактов.
Он поднял взгляд, выражение его лица было исполнено отвращения к себе.
— Когда обман раскрылся, Гильдия не просто наказала меня. Они забрали все — наш дом, наши торговые суда, все монеты до последней. Мою мать публично опозорили, отца заключили в тюрьму за мошенничество.
Сирены совещались на своем безмолвном языке света, узоры вспыхивали на их коже.
— Это правда, — наконец объявила главная.
Кайрен не обернулся, просто поплыл в свой туннель, исчезая, как до него Маркс. Казалось, его стыд застыл в воде тяжестью, что никак не рассеивалась.
Что нам делать? — мысли Тэтчера неслись сквозь нашу связь, отчаянные и ищущие выход.
Нужно что-то попробовать, — ответила я. — Какую-то правду, ужасную, но не настолько…
— Кто следующий? — спросило существо, и ее глаза, казалось, смотрели сквозь нас, а не на нас.
Я быстро сжала руку Тэтчера, затем двинулась вперед.
— Я.
Я подплыла к платформе и поместила ключи в гнезда один за другим. Ключ Памяти, ключ Эхо, ключ Шепота — каждый встал на место с тихим щелчком. Свет вспыхнул из углублений.
Стена растворилась, открыв мой путь к поверхности. Три сирены мгновенно встали перед ним, их формы были плотными и неподвижными.
— Поведай свою правду, — приказала главная.
Я сглотнула ком, лихорадочно подыскивая слова, которые их удовлетворят.
— Моя самая страшная правда, — начала я, надеясь, что голос звучит тверже, чем мне казалось, — в том, что мне понравилось убивать. Когда я забрала жизнь того участника во время первого Испытания, я испытала непохожий ни на что прилив силы. Это было не просто ради выживания, я получила удовольствие. И часть меня хочет почувствовать это снова.
Это была не совсем ложь. В тот миг было ужасное удовлетворение — чувство правильности, которое тревожило меня, когда я позволяла себе о нем задуматься.
Существа замерли, их узоры застыли на полпульсе. Затем, без предупреждения, добела раскаленная боль взорвалась в голове, настолько сильная, словно огонь впрыснули прямо в череп. Я закричала, и звук исказился в воде.
— У лжи есть последствия, — холодно сказала главная. — Поведай свою истинную тьму.
— Но это и есть…
Боль вернулась сильнее в сто крат, распространяясь изнутри, пока я не перестала понимать, где заканчивается она и начинаюсь я. Зрение помутилось, тьма наползала с краев. Я смутно осознавала крик Тэтчера, движение позади, но не могла сосредоточиться сквозь агонию.
— Она отказывается от правды, — объявила главная. — Она не может пройти.
А затем снова была только боль. Только обжигающая, горячая лава, прожигающая меня насквозь.
— Прекратите! — голос Тэтчера прорвался сквозь пелену. — Отпустите ее!
Сирены проигнорировали его. Я не видела, не могла думать, не могла дышать.
Я закричала.
А потом раздался звук, не похожий ни на что слышанное мной прежде — глубокий, гулкий разрыв, вибрирующий, казалось, сквозь воду и кости. Ударные волны пронеслись по камере, а следом меня окатило чем-то горячим и вязким. Боль внезапно прекратилась.
Когда вернулось зрение, меня захлестнул ужас.
Сирены были… повсюду. Кусочками. Фрагменты тел, бывших когда-то живыми существами, плавали в воде вокруг меня, уже начиная растворяться. Густая и темная кровь смешивалась с водой, застилая части зала. Все они. Все до одной были мертвы.
Тэтчер был рядом, лицо его стало маской тревоги и чего-то более мрачного. Того, что я видела лишь однажды, когда Дрэйкор пытал его на Подтверждении.
— Что ты сделал? — прошептала я.
— Они убивали тебя, — просто сказал он глухо. — Я не мог позволить им тебя убить.
Прежде чем я успела ответить, камера с неистовой силой содрогнулась. В стенах появились трещины, расползаясь, как молнии, по камню. Куски потолка начали падать, обрушиваясь на платформу и посылая ударные волны сквозь воду.
— Хранилище рушится, — быстро сказал Тэтчер.
— Мой туннель, — поняла я, глядя на проход, образовавшийся, когда я поместила ключи. К моему облегчению, он оставался цел, путь все еще светился серебристым светом. — Он все еще открыт!
— Мне нужно использовать мои ключи, — сказал Тэтчер, уже направляясь обратно к платформе.
Я последовала за ним, борясь с нарастающей тряской, пока Хранилище продолжало разваливаться на части. Камера яростно содрогалась, глыбы потолка падали вокруг нас.
Тэтчер добрался до платформы первым, быстро вставив свои три ключа в соответствующие гнезда. Мгновение ничего не происходило, и грудь сдавило
