постепенно угасало, но в груди продолжало биться маленькое, упрямое пламя надежды. Он был здесь. Значит, всё не кончено.
Но почему не показался? Был ли он ранен? Напуган? Или… за ним следили?
Я бросилась проверять квартиру с новой, лихорадочной тщательностью. Искала другие знаки. И нашла.
На подоконнике, где стоял «бриллиант» из росы, теперь лежали три сосновые иголки, аккуратно сложенные веером. В ванной, на зеркале, был едва заметный узор из пара — спираль, похожая на завиток шерсти. И самое главное — в спальне, прямо на моей подушке, лежал засушенный лепесток, пахнущий тёплой землёй и чем-то неуловимо знакомым — его запахом.
Он не просто был здесь. Он ходил по квартире. Оставлял мне послания, как делал раньше с «подарками». Но почему молча? Почему скрывается?
«Нарушение Протокола». Суд Старейшин. Эти слова висели в воздухе тяжким предчувствием.
Может, его наказали? Лишили голоса? Или права на материальную форму, и теперь он мог быть лишь тенью, лишь намёком на присутствие? Мысль о том, что он здесь, рядом, но я не могу его услышать или коснуться, была невыносимой.
Я села на пол в спальне, спиной к кровати, там, где он обычно устраивался.
—Я знаю, что ты здесь, — тихо сказала я в темноту. — И я понимаю, что, возможно, ты не можешь ответить. Но слушай. Я устроилась на работу. Место называется «Кодовое слово». Там много книг и тихих уголков. Там пахнет… безопасностью. Я рассказала бы тебе всё в деталях, если бы ты был здесь.
Я замолчала, прислушиваясь. Ни звука. Но казалось, что сама тишина стала чуть теплее, чуть внимательнее.
— Мне сегодня помогали разгадывать кроссворд. Шестибуквенное слово «друг». Я сказала «монстр». Они не поняли шутки. А я не шутила.
Голос мой дрогнул. Я сжала в руке лепесток.
—Возвращайся, Гриша. Полностью. В любой форме. Просто… возвращайся. Потому что эта работа, эта квартира… без тебя она просто красивая декорация. А я в ней — просто актриса, которая забыла свою роль.
Я просидела так ещё час, разговаривая с пустотой, рассказывая о смешной шапке Анны, о студенте с пятой чашкой чая, о том, как боялась сегодня каждого скрипа. Я изливала в тишину все свои дневные впечатления, будто он действительно слушал, спрятавшись в складках пространства.
И перед самым рассветом, когда я уже начала клевать носом, сидя на полу, мне почудилось… нет, я точно почувствовала. Лёгкое, едва уловимое движение воздуха у моей щеки. Будто кто-то огромный и невесомый провёл рядом шершавым, но бесконечно нежным краем. И в этом движении не было ни слова. Только обещание. И тоска, равная моей.
Я не увидела его. Но я знала. Он слышит. Он борется. И наша война за наше общее логово ещё не проиграна.
Огуречная...война
Третий рабочий день в «Кодовом слове» прошёл немного легче. Я начала запоминать лица постоянных гостей, даже пошутила с парнем, который вечно брал пятый чай. Смех получился немного механическим, но это уже было прогрессом. Внутри всё ещё ныло пустое место, но я научилась обходить его стороной, как провал на тротуаре.
Я возвращалась домой позже обычного — Анна попросила помочь с инвентаризацией чая. На улице уже давно стемнело. Поднимаясь по лестнице, я в сотый раз прокручивала в голове знаки: отпечаток, иголки, лепесток. Надежда и тревога вели в моей груди изматывающую войну.
Вставив ключ в замок, я замерла. Дверь была не заперта. Я точно помнила, что повернула ключ два раза утром.
Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Воры? Хозяйка? Нет… что-то другое. Воздух из щели под дверью тянул странным, чужим запахом. Не Гришин осенний лес. Это пахло сырым подвалом, старыми костями и… озлобленностью.
Я толкнула дверь, сердце колотилось так, будто хотело вырваться.
В прихожей было темно, но из спальни лился тусклый, зеленоватый свет. И доносились звуки. Не шорох, а тяжёлое, влажное сопение и звук переворачиваемых вещей. Кто-то рылся в моих вещах. Кто-то большой.
«Гриша?» — мелькнула безумная надежда, но я тут же отогнала её. Это был не его запах. Не его тишина.
Я скинула туфли, взяла в руки первую попавшуюся вещь — старую алюминиевую швабру, прислонённую к стене. Она была лёгкой и хлипкой, но лучше, чем ничего. На цыпочках, затаив дыхание, я подкралась к спальне и заглянула внутрь.
То, что я увидела, на секунду выбило из меня весь воздух.
В центре комнаты, спиной ко мне, стояло Существо. Оно было больше Гриши, более коренастым и покрытым не пушистой, а какой-то слипшейся, грязноватой шерстью. У него были короткие, мощные лапы с огромными кривыми когтями, которыми он в данный момент методично вспарывал мой матрас, выпуская клочья поролона. Рядом валялась перевёрнутая тумбочка, мои вещи были разбросаны по полу. В воздухе висела взвесь пыли и злобного удовлетворения.
Это был не Гриша. Это был другой. Чужой. И он громил наше логово.
Ужас, леденящий и парализующий, схватил меня за горло. Но следом за ним пришла вторая волна — яростная, белая, абсолютная ярость. Это была моя квартира. Мои вещи. Мой дом, где остались последние следы Гриши. И это… это нечто всё портило.
Я не помнила, как вошла в комнату. Страх испарился, осталось только чистое, кипящее действие.
— ЭЙ! — крикнула я так громко, что даже сама вздрогнула.
Монстр обернулся. Его морда была приплюснутой, с маленькими свиными глазками, полными глупого удивления. Из пасти капала слюна.
— Кто ты такой? И что ты творишь? — я тряхнула шваброй, как копьём.
Существо издало хриплое урчание, больше похожее на смех.
—Инспекция, — просипело оно. Голос был булькающим, будто из водосточной трубы. — Проверяем место работы нарушителя Грррышшши. Ищем улики о контакте. Ты — улика. Оно сделало шаг ко мне, протягивая когтистую лапу.
И тут во мне что-то щёлкнуло. «Улика». Так вот зачем. Они не просто наказали Гришу. Они прислали своего громилу, чтобы стереть всё, что связано с ним. Чтобы уничтожить даже память.
— Не смей! — взвизгнула я и, не отдавая себе отчёта, со всей дури швырнула в него шваброй.
Алюминиевая трубка со звоном прилетела ему прямо в лоб. Это не причинило вреда, но явно озадачило. Монстр заморгал маленькими глазками.
— Ты… бросаешься? — с недоумением спросило оно, как будто столкнулось с муравьём, внезапно начавшим стрелять из рогатки.
— Ага, бросаюсь! — закричала я, хватая с пола следующее, что попалось под руку — книгу в твёрдом переплёте (любимый том Гриши
