мне никогда не поручат что-то важное. У меня не будет шанса продвинуться по служебной лестнице. Я буду пушечным мясом, отправленным на передовую.
Даже если я пойму, как использовать силу Антигруса для создания щита, я никогда не смогу позволить кому-либо это увидеть. Я верю, что те немногие империумы, которые стали свидетелями того, на что я способна, будут держать язык за зубами — ни один из них не сделает ничего, что могло бы навредить Тирнону. Но я должна быть очень, очень осторожна с остальными. Серебристо-голубой блеск, ассоциирующийся с силой грифона, слишком узнаваем. И я никогда не слышала, чтобы магинари дарили силу отмеченным сигилами.
Я бегаю, обливаюсь потом и делаю глубокие, отчаянные вдохи. Когда Найрант наконец объявляет об окончании тренировки, Леон скрещивает руки на груди.
— Я хочу поговорить с тобой.
Я жестом предлагаю ему продолжить, но он качает головой.
— Встретимся в твоей комнате после обеда.
— Хорошо.
Кейсо проходит мимо в одиночестве. Он был одним из немногих вампиров-гладиаторов, кто был дружелюбен с людьми, отмеченными сигилами, но даже его приветливое обаяние не смогло преодолеть разрыв после того, как император приказал обратить гвардейца, которого отвлек Роррик.
— Кейсо.
Он останавливается, его взгляд настороженный.
— Я просто хотела поблагодарить тебя. За то, что помог нам вчера в цирке.
Его лицо становится бесстрастным.
— Ты решила, что нужно поблагодарить меня, потому что я вампир, а мы злобные одиночки, которым плевать на всех, кроме себя, так?
Я отшатываюсь, уязвленная.
— Нет. Это не так…
— Я видел ужас на твоем лице, когда ты узнала, что император наказал отмеченных сигилом, которые предали вампиров, доверившихся им. Вампиров, у которых не было другого выбора, кроме как полагаться на тех, кто может перемещаться днем для защиты их интересов.
Он пытается убедить меня, что вампиры в этой империи в какой-то мере являются жертвами? В империи, основанной одним из первых вампиров, созданных Умбросом?
Кейсо ухмыляется, обнажая клыки. До сих пор он был чрезвычайно осторожен, чтобы вписаться в общество отмеченных сигилами. Чтобы не представлять угрозы, чтобы быть просто одним из других гладиаторов.
— Отмеченные сигилами, кажется, думают, что они единственные, кто страдает в этой империи, — говорит он. — Как будто обычные люди не едва выживают, а вампиры не борются с зовом солнца каждый день.
Мое замешательство, похоже, приводит его в ярость, и он делает шаг ближе, все его тело дрожит. Бросив взгляд над его плечом, я замечаю, что Мейва наблюдает за нами, озабоченно сдвинув брови.
— Мне было девять лет, когда мой отец стал жертвой солнечного безумия. Можешь себе представить, каково это — смотреть, как слуги приковывают твоего отца к кровати, чтобы он не выбежал из дома на рассвете и не сжег себя заживо?
Желчь подкатывает к горлу.
— Нет. Не могу.
— Отмеченные сигилами могли бы спасти нас от этого, — говорит Кейсо. — Но вы отказываетесь. И при этом мы — монстры. — Он глухо смеется.
Еще один вампир, который верит, что люди с сигилами могут подарить им солнце. Я открываю рот, чтобы повторить то, что сказал мне Тирнон — что такие меры носят временный характер, — но Кейсо уже уходит. Мейва вопросительно смотрит на меня, и я машу ей, давая понять, что все в порядке.
Впервые с тех пор, как Тирнон лишился солнца, мне по-настоящему жаль вампиров. Они стали заложниками своей потребности. Уже сейчас отмеченные продают тоники, на которые подсел Бран, — приготовленные целителями с сигилами, которые строго предупреждают вампиров, что их следует употреблять только изредка и с большой осторожностью из-за риска сойти с ума.
Многие новобранцы остаются в тренировочном зале. Вампиры стоят группой, игнорируя отмеченных сигилами, которые смотрят на них с нескрываемым отвращением. Разделение очевидно.
Мы, может, и пережили «Раскол», но трещины начинают проявляться. Всего несколько дней назад мы бок о бок сражались в морской битве. Но решение императора обратить человека с сигилом сделало то, чего не смогли сделать три жестоких испытания на арене: оно напомнило отмеченным и вампирам-новобранцам, что мы всегда будем врагами.
— Арвелл? Что это было? — Мейва кивает в сторону Кейсо, и я вздыхаю.
— Он… расстроен. Ты знаешь, что он дружил с некоторыми отмеченными, а они отвернулись от него. — Кейсо был одним из немногих вампиров, которые хотели дружить с отмеченными. Одним из немногих, кто не был полностью убежден в превосходстве вампиров.
Мейва понижает голос до едва слышного шепота.
— Я не удивлена, что он расстроен. Я слышала, что один из вампиров, которого предали, вчера вышел на солнце. Император держит это в тайне, но, по-видимому, вампир считал своего эмиссара другом. Предательство подтолкнуло его к краю и он впал в солнечное безумие.
У меня внутри все переворачивается. Я не могу представить, что чувствовал этот вампир, когда понял, что его предали.
Я чувствую в груди странный трепет, а на коже появляется голубоватое свечение. Меня охватывает ужас, и щит становится ярче, медленно обретая форму.
Холодок пробегает по моей спине.
— Мне нужно идти, — бормочу я. — Мне нужно сделать… кое-что.
Мейва поднимает бровь, но я уже отворачиваюсь.
— Поговорим позже.
Я поспешно выхожу из тренировочного зала и прислоняюсь к каменной стене, заставляя себя выполнять упражнение на визуализацию, которому научил меня Тирнон.
Пруд. Спокойный. Никакой ряби.
Медленно голубое свечение исчезает. У меня кружится голова, и я, пошатываясь, бреду прочь от тренировочного зала.
Почему щит начал формироваться именно сейчас? Мне ничего не угрожало.
Если бы кто-нибудь заметил…
Чувствуя тошноту, я иду быстрее, мои шаги эхом отдаются от камня. Воздух внезапно становится тяжелым, давит на кожу, как толстое влажное одеяло.
Безошибочно узнаваемое ощущение мелькает на грани восприятия, и мое дыхание сбивается, в животе тугими кольцами сворачивается страх.
Это то же самое тошнотворное чувство, которое я испытала в коридоре между комнатой Леона и кварталом гладиаторов в ту ночь, когда убила Тиберия.
Мои пальцы тянутся к рукояти кинжала, покалывание становится невыносимым. Это больше не похоже на ледяное прикосновение к коже. Это холод, впитывающийся в мышцы, проникающий в кости.
Я медленно поворачиваюсь. Как и ожидалось, коридор пуст. Но за мной наблюдают. Я знаю это.
— Помоги мне. — Голос одновременно и молит, и требует. Он звучит у меня в голове, как будто кто-то обращается ко мне мысленно. Но у меня достаточно опыта с этой новой способностью, чтобы понять, что сейчас я слышу совсем другое.
Ледяные невидимые пальцы скользят по моей спине, пока у меня не сводит зубы, а пальцы не застывают на рукояти оружия. Чувство, что кто-то приближается, усиливается — тяжесть
