ему закончить фразу. Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаю колени к его бёдрам. Его руки мгновенно смыкаются вокруг меня, подтягивая выше, одна ладонь сжимается в моих волосах.
— Помню, — говорю я, слишком высоким голосом, осыпая его подбородок, челюсть, маленькую впадинку под ухом отчаянными поцелуями. — Конечно, я помню.
— Блядь, — шепчет он с нажимом, его лицо где-то в моих волосах. — Гарриет. Боже, Гарриет. Я так по тебе скучал.
Я смеюсь и рыдаю одновременно, затем сжимаю его предплечья, бицепсы, плечи. Сминаю ткань его фланелевой рубашки в кулаке и держусь изо всех сил.
Он здесь.
— Что происходит? Ты, правда, здесь? — я яростно моргаю, пытаясь избавиться от слёз. Я хочу видеть его ясно. Хочу быть уверенной. — Почему ты не отправился дальше? Что-то пошло не так? Мне нужно это исправить?
Нолан качает головой и уверенно ведёт нас в дом. Он захлопывает за нами дверь ногой и ещё крепче обнимает меня, прижимая к себе, его подбородок ложится мне на макушку.
— Я здесь, — говорит он, прижимаясь ко мне, и по моей спине пробегает дрожь. Сколько ночей я засыпала, фантазируя именно об этих словах, сказанных именно так? — Я здесь, Гарриет. Взаправду.
— Ты уверен? — спрашиваю я, всхлипывая, слова даются с трудом.
— Да, уверен, — он отстраняется, большими пальцами вытирая мои слёзы. Его улыбка нежная. Глаза тёплые. Он выглядит как-то иначе. Будто, наконец, выспался. Будто нашёл именно то, что искал. — Тебе ничего не нужно исправлять. Я отправился дальше. Так, как и хотел.
Я качаю головой.
— Я не понимаю.
— Мне дали выбор. Две двери. В одну — и я иду вперёд, вместо покоя и мира. А в другую…
Он замолкает. Я вглядываюсь в его лицо, ищу ответ.
— А в другую? — спрашиваю я.
Улыбка начинается с одного уголка его рта и медленно распускается, пока под щетиной не появляются ямочки. Морщинки у глаз становятся глубже.
— А другая возвращала меня к женщине, которую я люблю, — хрипло говорит он.
Из меня вырывается надломленный звук. Я утыкаюсь лбом ему в грудь и начинаю по-настоящему плакать.
— Я не понимаю.
Он перебирает мои волосы, в груди у него глухо раздаётся смех, пока он гладит меня по спине.
— Думаю, нам и не нужно понимать, — он покачивает нас из стороны в сторону. — Это была ты, Гарриет. Тебя я ждал. Ты никогда не должна была вести меня дальше — ты должна была удержать меня здесь. Привязать, — он прижимается лбом к моему. — Это всегда должна была быть ты.
Мне кажется, будто я во сне. Будто сейчас внезапно проснусь одна в своей постели. Я так отчаянно хочу ему верить, но мне страшно.
— Ты можешь меня поцеловать? — прошу я, щёки всё ещё мокрые от слёз. Я не знаю, как перестать плакать. — Ты можешь поцеловать меня, чтобы я знала, что это не…
Нолан обхватывает мою челюсть и притягивает мой рот к своему, целуя так, будто от этого зависит его жизнь. И, пожалуй, так оно и есть. Он пришёл из другого времени, чтобы любить меня, а я ждала, чтобы любить его в ответ. Вот о чём была эта пустая боль в груди.
Нам просто нужно было найти друг друга.
Его огрубевшие ладони путаются в моих волосах, резко тянут, когда он увлекается, целуя меня сильнее. Проникает языком в мой рот, толкает вперёд, и я глухо ударяюсь о стену.
— Прости, — бормочет он мне в губы, когда моя голова задевает светильник. Он проводит ладонью по моим волосам. Отвлекается и сжимает их в кулаке.
— Не извиняйся, — выдыхаю я. — Поцелуй меня снова.
Я не сплю.
Это реально.
Он вернулся ко мне.
Он мой. Тот, кто создан для меня. Тот, кто останется.
Мы целуемся, пока у меня не кружится голова. Пока я не понимаю, который сейчас час и где мы.
Когда он, наконец, отстраняется, его губы припухшие, а глаза сияют.
— Что теперь? — спрашиваю я, касаясь редких доказательств его счастья.
Я тянусь и целую его в челюсть. Потому что могу. Потому что никогда не думала, что смогу снова.
Нолан улыбается, так захватывающе, что я почти снова начинаю плакать. А может, я и не переставала. Я не знаю.
Он наклоняется, и слова звучат шёпотом у моих губ.
— Я увижу тебя завтра, Гарриет.
Он касается поцелуем моей нижней губы, ямочки на подбородке, впадинки у горла. Его рука находит мою челюсть, удерживая меня.
— Я увижу тебя в завтрашний день, и в следующий, и в следующий, и в следующий день.
Каждую фразу он подчёркивает поцелуем, его щетина щекочет мою кожу. Когда он отстраняется, он держит моё лицо в ладонях, глядя на меня с нежной, болезненной тоской. Глубокой, уверенной принадлежностью.
— Я буду с тобой каждый завтрашний день, который ты мне позволишь. И, подозреваю, и после этого тоже.
Я обхватываю его запястья, удерживая.
— Ты уверен?
Он кивает.
— Моё незавершённое дело — ты, Гарриет Йорк. Привыкай к тому, что я буду рядом.
Я шмыгаю носом.
— Преследовать меня?
— Нет, — он улыбается. — Любить тебя.
Notes
1 Кедровая дранка (или гонт/шиндель) — это тонкие деревянные пластины из кедра, используемые для кровли, фасадов и декоративной отделки, которые ценятся за красоту, долговечность, звуко- и теплоизоляцию, а также природную устойчивость к гниению и вредителям, создавая уникальный вид зданию.
2 Манильский конверт — это прочный канцелярский конверт, сделанный из специальной плотной бумаги (манилы), которая изначально изготавливалась из волокон банана, что придавало ей желтовато-коричневый цвет.
3 Стаккато — это музыкальный штрих, который предписывает исполнять звуки отрывисто, коротко и чётко отделяя, их друг от друга паузами.
4 Бёрдвотчер (от англ. bird watcher — наблюдатель за птицами) — это человек, который в качестве хобби наблюдает за птицами в естественной среде, изучая их виды, поведение, слушая пение, часто используя бинокль и фотоаппарат, ведя записи, что является формой любительской орнитологии и популярным увлечением во всем мире.
5 «Горня» — старинное название кружчки/чашки. В оригинале использовано староирландское понятие «Cuppa».
6 Эспаньолка (от фр. espagnole — испанская) — это короткая, узкая и остроконечная бородка, часто сочетающаяся с усами и представляющая собой нечто среднее между «козлиной бородкой» и стилем «сатир/Пан».
7 «Морские ноги» (англ. «sea legs») — это устойчивость и равновесие, обретаемые на корабле; в переносном смысле — способность быстро адаптироваться, привыкать к новым условиям, осваиваться в новой обстановке (например, на новой работе, в незнакомой культуре). Изначально это состояние равновесия
