в лицо.
Я задумываюсь и с неохотой признаю, что она права.
— Возможно.
Изабелла фыркает, скрещивая руки на груди.
— Я сказала тебе столько, сколько могла. Ещё немного, и я бы столкнулась с собственными последствиями. Твои переносы в прошлое должны были ускорить процесс. Разве ты не видишь? Лодка, когда она была ребёнком. То, как ты всё время напевал рождественские песни, которые она любит больше всего, ещё до того, как узнал её. Она даже варила тот же джем, который твоя мать подавала тебе в детстве. Она ждала тебя всю свою жизнь, а ты искал её ровно столько же.
Я думаю о воспоминании, где Гарриет сидит на диване, положив подбородок на скрещенные руки, глядя на воду. И о другом — где я сижу за столом у себя дома, делая то же самое.
Мы оба были одиноки.
Я провожу рукой по рту, горло сжимается. В глазах стоят слёзы, что не получается моргнуть.
— И это всё? — тихо спрашиваю я. — Поэтому я здесь? Чтобы ждать ещё?
Матильда наклоняется вперёд.
— Ты здесь, потому что теперь тебе нужно сделать выбор, — она щёлкает пальцами, и в её руке появляется карамельная трость. Уголок её рта дёргается в усмешке, пока она разворачивает обёртку. — И лучше бы он был правильным.
Глава 39
Гарриет
Я смотрю на свечу в окне, на дрожащий огонёк, отражающийся в стекле. Глубокий золотисто-жёлтый цвет, переходящий в оранжевый, танцующее пламя — ровное и уверенное.
Эта свеча горит с того самого дня, как я зажгла её несколько недель назад, днём и ночью, последняя крупица магии, которую Нолан оставил после себя. Фитиль не сгорает. Воск не тает. Я приходила и уходила, а свеча всё равно горит. Она ярко светит в моём окне, зовя заблудших моряков домой, так, как когда-то делала мама Нолана.
Только мой моряк не возвращается домой.
«Вот в чём проблема», — думаю я. — «Мне нужно перестать считать, что дом Нолана место рядом со мной. Это никогда не был его дом. Он никогда не был моим. Это была всего лишь остановка перед чем-то лучшим».
«Урок, возможно. Для нас обоих».
— Это всего лишь свеча, — говорю я себе. Я сжимаю руки в рукавах толстовки. — Ты не забудешь его, если она погаснет.
Я не могу продолжать так дальше. Каждый раз, когда я смотрю на свечу, это словно удар под дых, прямо в сердце. Я скучаю по нему. Я хочу его. Свеча лишь напоминает мне обо всём, что я потеряла. Обо всём, чего у меня больше не будет.
Я загадаю желание. Закрою глаза, задую свечу и загадаю желание. Как делала, когда была девочкой.
Я наклоняюсь вперёд, делаю глубокий вдох и…
В дверь с силой стучат, так что дрожат петли. Я замираю, в сантиметре от пламени. Надежда — вещь дикая и капризная. Она сжимается у меня в животе, выбивая дыхание из лёгких.
Не может быть.
Невозможно.
Я бросаю свечу и спотыкаясь бегу к двери, цепляясь за рождественские украшения, которые всё ещё отказываюсь убрать. Рука дрожит. Я дёргаю ручку и…
И оказываюсь нос к носу с Дэррилом, моим незадачливым почтальоном. Он улыбается, делая шаг назад на крыльце.
— Ого, Гарриет. Вот это приём.
Я облокачиваюсь о дверной косяк и провожу дрожащей рукой по лбу. Я говорила себе перестать загадывать желания на звёзды и ждать невозможного, но стоит появиться хоть малейшему шансу, и я снова туда же.
— Привет, Дэррил.
— Вечер добрый, Гарри, — он поправляет сумку на плече. — Ты неважно выглядишь.
Я киваю. В этом и проблема надежды. Она всегда приводит к разбитому сердцу.
И, как выясняется, я особенно хорошо умею приумножать свою боль.
— Я в порядке, — я опускаю руку и пытаюсь натянуть улыбку. — Чем могу помочь?
Он залезает в сумку и вытаскивает небольшую картонную коробку.
— Посылка для тебя.
Я хмурюсь.
— У тебя для меня посылка в девять тридцать две вечера?
Он кивает.
— Ага! — он трясёт коробкой передо мной, внутри что-то гремит. Наверное, та самая чашка с блюдцем, которую я купила себе из жалости. С крошечным купидоном вместо ручки. Я выхватываю коробку у него из рук, прежде чем он растрясёт её в крошки. — Я сегодня заплутал, но не переживай. Я всегда доставляю посылки туда, куда надо.
Фактически — неправда, но у меня нет сил спорить.
— Ну, спасибо, что занёс, Дэррил. Я ценю это.
— Без проблем, — он покачивается на пятках, собирается уйти, потом останавливается. Я скрещиваю руки на груди и задерживаюсь в дверях, глядя, как он идёт по моей маленькой каменной дорожке. За ним улица залита мягким светом фонарей. Звёзды — яркое покрывало в небе. — Ты точно в порядке, Гарри? Ты какая-то унылая.
— Я унылая, — отвечаю я со смешком. — Но становится лучше. Думаю, я слишком крепко за что-то держалась. Как там говорится — если любишь, отпусти?
Дэррил хмурится.
— Я всегда считал это глупой фразой.
Я смеюсь.
— Да. Я тоже.
Мы улыбаемся друг другу.
— Со мной всё будет хорошо.
— Конечно, будет, — он кивает. — Увидимся.
Я машу ему рукой.
— Увидимся.
Я закрываю дверь и возвращаюсь к свече. Смотрю на оранжево-золотое пламя. На то, как отражение делает вид, будто в окне выстроились в ряд пятьдесят свечей.
Со мной всё будет хорошо. Может, это займёт время, но, возможно, однажды я смогу думать о Нолане без желания другого финала. Мне не нужна свеча в окне, чтобы удерживать всё хорошее, что он привнёс в мою жизнь.
Я закрываю глаза, думаю о том, как его рука обхватывала мою шею сзади, и задуваю свечу.
В дверь стучат.
Я закатываю глаза к потолку.
— Дэррил, клянусь богом.
Я даже не посмотрела на адрес, прежде чем бросить посылку на маленький столик в прихожей. Наверное, он доставил не то и не туда и решил продолжить своё ночное шоу доставки. Я хватаю коробку, зажимаю её под мышкой и распахиваю дверь.
Но это не Дэррил.
Чёткая линия челюсти. Широкие плечи. Руки свободно опущены по бокам. Он делает шаг ближе, и свет от ёлки, которую я так и не убрала, падает на его лицо.
Тёмные волосы. Слегка вьющиеся. Взъерошенные ветром. Нолан улыбается мне с крыльца — чуть неуверенно.
— Здравствуй, Гарриет.
Я роняю коробку.
Он сглатывает, выглядит нервным. Проводит рукой по волосам — жест настолько знакомый, что я могла бы расплакаться.
— Ты, возможно, не помнишь, но мы уже встречались. Я…
Я не даю
