Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

А когда он начал двигаться, она почувствовала, как восхитительные выступы сцепляются с её стенками, усиливая удовольствие в десять раз. Это должно было причинять боль, но почему-то не причиняло. Это лишь делало всё происходящее в тысячу раз лучше. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Он медленно выскользнул, вызвав у неё протестующий стон. Ей не пришлось долго ждать. Жалобный, полный нужды стон сорвался с её губ, когда он снова увлек её на себя. Каждое отстранение оставляло её в мучительной пустоте, а каждое проникновение наполняло настолько полно, что она была уверена — еще чуть-чуть, и она просто рассыплется на осколки. Вода усиливала каждое ощущение: скольжение кожи о кожу, то, как он растягивал, заполнял и присваивал её себе.

Боковым зрением она заметила, как ожили тени. Они обвили её грудь, сжимая соски с дразнящей силой.

Феликс издал сдавленный рык.

— Ты справишься, котёнок. У тебя так хорошо получается.

Дикая потребность пульсировала в ней от этой похвалы и от едва уловимого надрыва в его голосе, который выдавал, что он едва сдерживается. Неужели она действительно оказывала на него такой эффект? Это пьянило. Решив проверить свою догадку, она запустила пальцы в его волосы, и всё его тело почти мгновенно содрогнулось от этого касания. Эйвери простонала, выгибаясь спиной навстречу каменной стене. Он воспользовался этим углом: его язык скреб, очерчивая твердеющую плоть, прежде чем клыки нежно царапнули кожу. Сначала она подумала, что он собирается прокусить ей второй сосок — на самом деле, она была бы только за. Вместо этого он припал губами к её нетронутой груди, продолжая двигаться всё глубже и глубже.

Она подняла взгляд, молясь, чтобы полночь ещё не наступила — ей хотелось, чтобы это длилось хоть немного дольше.

Длинные пальцы сжали её щеки, заставляя смотреть прямо на него.

— Если ты снова отведешь от меня взгляд, я остановлюсь.

Будь у них в запасе больше времени, она бы сделала это назло, просто чтобы посмотреть, что он предпримет. Её бедра сжались вокруг его талии, увлекая его в один долгий, глубокий толчок, который поставил её на самый край оргазма. Ещё один сбивчивый всхлип сорвался с её губ, но она не отвела взгляда. Она удерживала его взгляд, наблюдая, как её медово-зеленые радужки сужаются и расширяются, а его губы приоткрываются в стоне. Она запечатлела этот образ в памяти. Как это может быть в последний раз? Этого просто не могло быть.

Больше, чем просто очевидная похоть, между ними происходило нечто иное. С каждым толчком она чувствовала, как часть её существа перетекает в него, а часть его — просачивается в неё. Тени вырывались из её тела, сплетаясь с его, словно став физическим воплощением того, как их души сливаются в единое целое. Связь между ними пела, живая и растущая.

Их охватило некое подобие безумия. Его ритм стал неровным и отчаянным, пока он вбивался в неё. Она чувствовала это через связь: первобытный позыв исходил не только от него. Он исходил от неё самой. Его было невозможно игнорировать. Желание обладать им, оставить на нём метку — желание, смысл которого она пока не могла осознать, но которое стало невыносимым.

Он помедлил всего на секунду.

— Только попробуй, чёрт возьми, остановиться, — яростно прошептала она.

Что-то дикое вспыхнуло в его глазах, когда последняя нить его самоконтроля оборвалась.

— Мне нужно… прости меня. — Феликс поддался этому порыву и вонзил клыки ей в плечо, и в то же самое время шипы внутри неё превратились в острые крючья, впиваясь в плоть. Боль вспыхнула на мгновение, прежде чем её вытеснило бредовое, запредельное наслаждение. Пространство вокруг поплыло, огни погасли и замерцали в такт их сердцам, подобно багровому звездному свету. Её тело загудело, каждая фибра её существа наэлектризовалась, когда Феликс укусил ещё глубже. Она не замечала крови, стекавшей по спине, и у неё не было ни малейшего контроля над тем, что она сделает в следующее мгновение.

Инстинкт взял верх. Она ответила ему укусом, вонзив свои маленькие клыки в его кожу, движимая тем же первобытным порывом. Рот наполнился кровью, её металлический привкус растекся по языку. Феликс вздрогнул, из его груди вырвалось низкое мурчание, отчего она сжала зубы еще сильнее, поддавшись дикому, яростному желанию. Магия хлынула в её вены, и вместе с ней беспощадная волна экстаза поглотила её целиком. Казалось, её тело исчезло, воспарив где-то далеко. Именно для этого они были созданы. Для этого единственного мига. Они были переплетены слишком крепко, слишком глубоко врастали друг в друга, чтобы кто-то мог их разлучить. Да поможет богиня тому, кто осмелится попытаться.

Феликс толкнулся глубже, простонав, когда она почувствовала, как основание его члена начало раздуваться. Да, богиня, да. Он оторвался от её плеча, его губы были вымазаны в крови. Он был диким. Он был прекрасен.

— Моя.

Это единственное слово разбило её на части, возвращая в реальность в тот самый миг, когда она наконец взорвалась, и оргазм пронесся по телу, словно лесной пожар. Феликс взревел — так громко, что задрожали стены пещеры, — когда его член раздулся еще сильнее, изливая семя глубоко в её лоно.

Мелкие камни посыпались с потолка, с плеском падая в светящуюся воду. Вся каверна содрогнулась, словно сам остров откликался на то, что они совершили — а может, так оно и было.

Он толкнулся еще раз и замер, оставшись внутри неё, пока узел полностью не раздулся, растягивая её за пределы того, что она считала возможным, запирая их друг в друге так плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца изнутри.

Голова Феликса покоилась на её груди, их дыхание тяжело сливалось в унисон. Она запустила пальцы в его мокрые волосы. На одно блаженное мгновение они просто замерли в объятиях друг друга.

— Я поеду с тобой, — прошептала она, уткнувшись в его волосы. Как-то они отсюда выберутся. Другого пути не было. Не существовало на свете такого места, куда бы он мог уйти, а она не последовала бы за ним. Им нужно было покинуть пещеру, пока богиня не успела разорвать их связь.

Его дыхание согревало её грудь, когда он пробормотал, уткнувшись в неё лицом: — Если ты думаешь, что я позволил бы тебе уйти теперь, когда ты у меня есть, ты глубоко ошибаешься. Твоей богине пришлось бы вырывать тебя из моих рук, и даже тогда я сражался бы с ней до последнего вздоха.

Феликс поднял голову.