другим, – наш Сева просто решил стать свободным. И это – его святое право. Разве нет?
Все голоса зазвучали утвердительно, однако в каком-то странном контексте, типа, наверное, посмотрим…
Странное напряжение сменилось тихой болью, в которой Сева почувствовал всю свою слабость, все свое неприятие и непризнание очевидного, которое всегда было в нем, было на виду, но различать в себе которое всегда так не хотелось. Эта боль пронзила его изнутри, он весь скрючился, съежился и повалился на бок. Он долго оставался так, ища в себе источник силы, и постепенно ему стало легче. Все присутствующие куда-то растворились, и без них пространство стало более нейтральным. Постепенно Сева расконцентрировался и, расслабив ум, провалился в небытие.
Проснулся он от шума голосов вошедших людей. Открыв глаза, Сева обнаружил себя лежащим на железной кровати в комнате, в которую они вчера пришли вместе с дядей Степой. На столе в центре комнаты стояли стаканы и чайник, все было в точности таким, каким он видел это все в последний раз. Вошедшие люди все были одеты в какую-то униформу, во всяком случае, выглядели очень похожими друг на друга. Они поставили на стол несколько бутылок. Последний принес с собой кастрюлю, которую водрузил в центре стола. Не обращая ни малейшего внимания на Севу, они принялись есть, наливая себе из бутылок. Их было человек восемь.
Сева лежал одетый, в своем пальто, на кровати, которая представляла собой железную сетку с уложенным на нее тонким полосатым матрацем. Немного придя в себя, он, наконец, сел и потянулся. Потом он встал, и, подойдя к сидящим за столом, громко сказал:
– Здравствуйте!
Сидящие закивали, не оборачиваясь.
– Скажите, а где у вас тут… санузел? – Сева сам даже подивился собственной тщательности подбора слов.
Несколько мужиков, не отрываясь от еды, сделали жест в сторону двери, из которой сами только что пришли. Сева вышел из комнаты и оказался на кухне. Там стояла большая газовая плита, на которой кипятилась большая кастрюля, в углу к стене была прикручена ржавая раковина. Еще тут имелись покосившийся шкаф, небольшая тумбочка и несколько полок с посудой по стенам. Один угол был отгорожен стенами из досок. Заглянув туда, Сева обнаружил унитаз и умывальник. Щелкнув выключателем на стене, он заперся изнутри и принялся приводить себя в порядок.
Когда через несколько минут он вышел оттуда, на кухне стоял молодой человек в больших элегантных очках и аккуратной кожаной куртке. Его деликатное и утонченное лицо удивительно контрастировало с окружающей обстановкой. Сева вдруг сразу проникся к нему доверием. Молодой человек поправил очки на носу и протянул руку:
– Михаил. Можно просто – Миша.
Сева представился в ответ, и они пожали друг другу руки.
– Меня Джебраил просил тебе передать вот это, – Миша достал из внутреннего кармана куртки небольшой сверток, аккуратно завернутый в плотную бежевую бумагу. Он протянул его Севе, который в нерешительности покрутил его в руках. – Распаковывать не надо. Ты должен вот так, как есть, передать это Анатолию Борисовичу. А меня просили тебя к нему проводить.
– Спасибо, – немного подумав, Сева сунул сверток во внутренний карман своего пальто.
– У нас времени немного. Но чаю выпить успеем.
Миша деловито засуетился. Поставив на тумбочку два граненых стакана, он разлил в них заварку, долил кипятку из кастрюли при помощи большого половника и положил сахар. Стакан был горячий, пальцы жгло, но пить очень хотелось. Сева с удовольствием сделал несколько глотков, постепенно все больше приходя в себя. Миша с интересом наблюдал за его неуклюжими движениями и слегка улыбался. Молчали.
– А ты не знаешь, что в этом свертке? – задумчиво поинтересовался Сева и посмотрел на Мишу. Тот отвел глаза в сторону и ответил не сразу.
– Я предпочитаю лишних вопросов не задавать. Не мое это дело. Меня попросили передать это тебе и отвезти тебя по адресу. А что, зачем – я не спрашивал.
– Разве тебе самому не интересно? – удивился Сева.
– Понимаешь, – Миша потупил взор, – тут так не принято. Все что надо, тебе и так скажут. А за лишние вопросы могут и по шапке настучать… не буквально, конечно, но… короче, дисциплина. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь.
– Строго у вас, – изумился Сева. – Можно, конечно, понять. Но ведь я же должен знать, что я везу. А что, если это что-то незаконное?
– Старайся поменьше думать об этом, – предложил Миша. – Тут, знаешь ли, все очень тонко. Тут ошибки делать не рекомендуется. А излишнее любопытство – это самый верный путь к ошибкам.
Снова замолчали. Миша уже закончил пить один стакан и налил себе второй, а Сева все никак не мог привыкнуть к обжигающему кипятку.
– А кто эти люди? – он кивнул в сторону комнаты, в которой спал.
– Это – люди Джебраила, – коротко ответил Миша, давая понять, что и об этом лучше особо не говорить. Он поставил свой стакан на тумбочку, достал сигареты и закурил.
– Я тоже вчера курил… – начал было Сева, но тут Миша посмотрел на него с таким строгим выражением лица, что он сразу осекся, замолчал и принялся дуть на чай в своем стакане.
– Ну, пора, – докурив сигарету, сообщил Миша. – Нам лучше не опаздывать. Ты готов?
Сева поставил недопитый стакан на тумбочку и потер пальцы о пальто:
– Вроде бы да.
– Тогда пошли.
Миша мотнул головой, приглашая Севу следовать за ним. Они прошли в дверь рядом с туалетом и попали в еще один длинный сумрачный коридор, пройдя через который и повернув направо, оказались в небольшом предбаннике с бетонными стенами и маленькой лесенкой, три ступеньки которой вели к большой железной двери. Щелкнув замками, Миша открыл дверь, и они вышли прямо на улицу.
День был солнечный. Внутренний дворик, в котором они оказались, был чист, снега тут почти не было. Сева с наслаждением глубоко вдыхал свежий весенний воздух. Михаил уверенно двинулся в арку напротив, пройдя через которую они вышли на улицу. Тут было людно и грязно. В большой луже перед самым выходом из арки лежало несколько кирпичей, по которым прохожие один за другим переходили с одного берега на другой.
Миша огляделся, посмотрел на Севу и, помедлив мгновение, уверенно перемахнул через лужу одним мощным прыжком. Однако он немного не рассчитал и одной ногой наступил в воду, подняв море брызг. Закончив переправу, он, не обращая внимания на возмущенные чертыхания прохожих, приостановился и принялся трясти ногой в элегантном ботинке. Сева, осторожно воспользовавшись кирпичами, поравнялся с ним и участливо поинтересовался:
– Сильно промок?
– Фигня, – уверенно заявил Миша. – Бывало и хуже. Джебраил
