кинжала торчала у него из плеча, и Офион остался без оружия. Мрачное, страдальческое выражение промелькнуло в глазах демона, когда он протянул руку к белой рукояти и начал медленно вытаскивать ее. Он не издал ни звука, в отличие от Ахейи. Она почувствовала тошноту, глядя на раненого альшайтана, и когда Казим, наконец, поднялся на ноги, у нее вырвалось какое-то бульканье. Ахейя перекатилась на бок, испытывая страшную боль в ребрах, и потянулась к оружию. Но она оказалась недостаточно проворной.
Какая-то тяжесть обрушилась на нее, кто-то надавил ей на спину, между лопаток. Она ахнула, задохнулась, рука застыла на полпути к ножу, и Ахейя услышала свист воздуха, вырывавшегося у нее из груди. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, она чувствовала только эту тяжесть и боль в спине. Она моргала, пытаясь понять, что произошло, и вдруг почувствовала, что какая-то горячая жидкость течет по телу. Боль усиливалась, в глазах потемнело.
Воздуха почему-то не хватало. Ахейя попыталась сделать вдох, и это далось ей с трудом; перед глазами мелькали огненные точки, со всех сторон наступала тьма.
Какой-то животный рев едва не оглушил ее, и ей показалось, что давление немного ослабело. Потом Казима сбросили с ее спины, и она увидела его рядом с собой: гигантского пятнистого ягуара, который вонзил зубы в плечо безумному нефилиму.
Что это, галлюцинации?
Ахейя снова поморгала, попыталась перевернуться, но тело не слушалось; горячая красная кровь стекала на снег. Ее кровь.
Казим ударил ее ножом.
Она не в силах была пошевелиться, несмотря на шум и возню вокруг, даже когда увидела, как из леса выбежали нефилимы. Она сумела лишь немного повернуть голову и разглядела Эмрин и Маз, вокруг которой таял снег. Кар и Шайрон связали Казима, а ягуар придавил Офиона к земле.
Словно издалека доносились фразы: «Надо уходить. Они уже близко».
Ариок опустился на колени рядом с ней, взял ее голову в руки.
– Не вздумай, – прорычал он. – Я с тобой еще не закончил.
Он смотрел на нее безумным, умоляющим взглядом, но из-за кинжала, торчавшего в спине, Ахейя не могла вымолвить ни слова, лишь беззвучно открывала и закрывала рот; слезы выступили на глазах и закапали на промерзшую землю.
– Иди, – прохрипела она едва слышно. «Беги отсюда к чертовой матери».
Ариок заскрежетал зубами и покачал головой; черная кровь, стекавшая по его руке, смешивалась с лужей ее алой крови.
– Нет, пропади все пропадом, – прошипел он, глядя на нее в упор черными глазами. – Ты не можешь вот так уйти от меня.
Сердце Ахейи дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Она уже ослабела и не могла ни на чем сосредоточиться; она чувствовала только холод. Ощущение ледяного кома в груди не отступило вместе с уходящей жизнью и кровью, вытекавшей из раны. Нет, наоборот, ей показалось, что тело окончательно заледенело. Глядя на лужу крови, Ахейя заметила в ней свое отражение. Свои глаза. Хотя нет – сейчас это были не ее глаза и не глаза ее матери.
Она смутно ощутила, как кто-то прикоснулся к ней, перевернул ее, промелькнули крылья Эмрин, и она снова услышала голос Ариока:
– Исцели ее, прошу тебя.
Но тьма уже забирала ее с собой; Ахейя не видела ни нефилимов, окруживших ее, ни леса, ни света.
Когда темная пелена скрыла небо, она услышала доносившийся откуда-то издалека голос Эмрин.
– Я не могу.
И в это мгновение, такое короткое, Ахейя поняла, что боится смерти. В этот момент мысль о смерти уже не была ей приятна.
«Я не хочу умирать».
Эпилог. Ахейя
Темнота наступала, давила со всех сторон; это была необычная, абсолютная темнота.
Она не чувствовала своего тела, не увидела рук, когда попыталась поднести их к глазам; ее мысли текли бесцельно, она их не контролировала, как будто они существовали отдельно от нее, в окружающем пространстве.
Вокруг царила полная тишина, и Ахейя вдруг подумала: может быть, это смерть? Может быть, все чувствуют себя так, расставшись с жизнью? Она должна была сейчас испытывать печаль, должна была плакать, но ощущала только спокойствие и покорность; но она не хотела мириться со смертью, она попыталась стряхнуть, отогнать это спокойствие и не смогла.
Ахейя не знала, долго ли парила в темноте; наконец, когда от тишины у нее зазвенело в ушах, послышался негромкий шепот.
Шепот раздавался одновременно со всех сторон; голос говорил слишком быстро, и она не могла разобрать ни слова. Вдруг Ахейя ощутила тяжесть собственного тела и почувствовала, что падает; воздух свистел вокруг, она не могла даже сделать вдох, но через несколько секунд до нее дошло, что и не нужно дышать. Паника, от которой должно было колотиться сердце, сжиматься все внутри, так и не наступила, даже после того как Ахейя задумалась над тем, куда или на что может упасть и будет ли падение болезненным.
Если она была мертва, ничто больше не могло причинить ей вреда.
А в следующую секунду ее швырнуло на что-то твердое, как будто она налетела на стену; Ахейя непроизвольно зажмурилась, застонала, почувствовала, как ее медленно обволакивает тепло. Все тело болело. Она поморгала и заметила, что тьма уступает место чему-то иному. Она снова парила в пространстве, в невесомости, в центре какого-то шара из вращающихся темно-серых теней. Ей показалось, что тени описывают круги вокруг нее, и когда Ахейя прищурилась, присмотрелась, открыла не только глаза, но и сознание, то встретила взгляд, от которого кровь застыла в жилах. Глаза были черными, без зрачков, без каких-либо переливов; они были темными, как беззвездная ночь, как тот мрак, в котором она находилась несколько мгновений назад. Это была тьма, которая не только застилает любой свет, но и поглощает его, полностью, без остатка.
Ахейя невольно приоткрыла рот, почувствовала горький вкус воздуха, почувствовала, как сердце начинает учащенно биться.
Это… это было что-то неправильное. Это было зло. Спокойствие испарилось под взглядом этих дьявольских глаз, и Ахейю душил страх. Она не видела у существа рта, но поняла, что именно оно издавало тот неразборчивый шепот. Глаза были окружены тенями, тени скрывали лицо и тело того, кто смотрел на нее.
– Наконец-то.
Голос снова просочился в ее сознание; на этот раз он был громче. Ахейя подумала, что, наверное, именно так звучал бы дым, если бы можно было расслышать шелест дыма. Дело было в языке; теперь она понимала его шепот. И мозг мгновенно, без колебаний сообщил ей, что это язык калмани, как будто мозг самостоятельно изучил этот язык, а потом запер это темное, тайное знание где-то в дальнем уголке. Ахейя увидела, как в воздухе между ней и существом возникло слово. Темный символ чужого языка преобразовался, и вот она уже могла без труда прочесть его.
Она дышала так часто, что с трудом могла говорить.
– Где я?
Несмотря
