И я тоже. Двадцать часов тренировок в неделю, плюс занятия, домашка, подготовка к MCAT и та штука, которую, как мне говорят, людям стоит делать, если они планируют оставаться в живых дольше пары месяцев. «Сон», как называет это тренер. Слышала много хорошего. Хотела бы как-нибудь попробовать.
— Мы даже спорт нормальный выбрать не смогли, — напоминает мне Марьям за ужином.
Мы безжизненно пялимся в тарелки со спагетти, прекрасно осознавая, что впереди еще как минимум три часа учебы.
— Борьба? Прыжки в воду? Плохое финансирование, мало зрителей. Никаких шансов на славу и величие. У меня, блин, глаза болят, и ради чего?
— По крайней мере, у тебя есть вариант с WWE.
— Может быть. Но мне нужно имя профессионального рестлера.
— Как насчет «Скалы»?
— Разве оно не занято?
— Не-а. Всё твое.
Но пахота дает свои плоды. Плиометрика. Изнурительные тренировки на руки, пресс и ноги. Упражнения по визуализации. Я в хорошей форме, особенно учитывая, как мало я прыгала в прошлом году. Я правда...
— Ты что, издеваешься надо мной, Ванди? — спрашивает тренер Сима в пятницу вечером, через неделю после пикника.
Он появляется из ниоткуда, пока я вытираюсь полотенцем, чуть не обеспечив мне сердечный приступ.
— Что это был за последний прыжок?
— Мои два с половиной оборота назад...
— А что я просил тебя сделать?
Я отступаю на шаг. Я не боюсь тренера Симу — он грубоват, резок, но добр. Зато я в ужасе от того, что он собирается сказать.
— Простите.
Я на секунду отвожу взгляд. Когда я смотрю снова, его глаза смягчились.
— Как там дела с тем психологом?
— Мы... — Я сжимаю полотенце в кулаке. — Мы работаем над этим. Обещаю.
Он сканирует моё лицо, выискивая ложь.
— Ладно. Ладно. — Он кивает, не до конца убежденный. — Смотри, не бросай это дело, хорошо? Если я могу чем-то помочь — говори.
Я расслабляюсь от облегчения, когда он переключается на синхронные прыжки Пен и Виктории. У них разная высота вылета. Вращения не согласованы. И обе они делают что-то диаметрально противоположное понятию «идеально».
— Просто уточняю: вы двое вообще пытаетесь сделать один и тот же прыжок? — орет тренер.
Я избавляю себя от созерцания этой комедии, переодеваюсь в сухое, беру протеиновый батончик из кладовки со снаряжением и иду делать растяжку.
Мой физиотерапевт дала мне список упражнений, которые должны уберечь мое травмированное плечо от повторного фиаско. Трижды в неделю, больше часа. Когда она сказала, что пропуск этих занятий гарантирует повторную травму, я пожелала себе скорой смерти, но со временем втянулась. Они мягкие, медленные — повод проявить доброту к своему телу. Не гнать его за пределы физических возможностей, а следовать за ним.
Когда я заканчиваю, солнце уже зашло. Центр Эйвери пуст. Когда я провожу картой, дверь раздевалки не открывается, сколько бы раз я ни пробовала. А пробую я много.
Мои ключи от дома, ноутбук, кошелек — всё там. Марьям уехала на соревнования по борьбе. Мне неловко звонить Пен, но у капитанов команд есть настоящие, старомодные ключи.
— Привет, — говорю я, когда она берет трубку. На заднем фоне шум. Надеюсь, она еще в кампусе. — Привет! Всё в порядке?
— Не совсем. — Кажется, я слышу музыку. — Дверь в раздевалку опять глючит, а персонала нигде нет.
— О, черт. Погоди... я... дай мне секунду.
Дальше звук становится приглушенным, будто микрофон телефона прижали к ткани футболки. Я улавливаю короткий диалог между Пен и глубоким мужским голосом, но разбираю только два слова: «кто-то» и «другой».
— Ванди? Слушай, ты не могла бы... не могла бы позвонить Люку? Или любому другому капитану? У всех есть ключи.
«Но разве Лукас не с тобой?» — чуть не спрашиваю я. Прежде чем я успеваю, всё встает на свои места.
— О. — Пауза затягивается. — Конечно, позвоню, — говорю я, не имея ни малейшего намерения это делать. Во-первых, у меня нет его номера. Во-вторых — к черту всё это. Лимит моего невольного участия в их отношениях исчерпан. Я не стану звонить Лукасу, пока Пен...
— На самом деле, я сама скину ему твой номер и всё объясню, ладно?
Черт.
— Я не хочу его беспокоить.
— Он капитан. Это входит в его обязанности. Просто подожди, он будет через пару минут.
Спустя тридцать секунд я всерьез подумываю утопиться в бассейне, когда мой телефон пиликает сообщением с незнакомого номера.
ГЛАВА 9
НЕИЗВЕСТНЫЙ: Скоро буду.
Я пялюсь в бездну этих двух слов — и, боже мой, бездна пялится в ответ. Знает ли Лукас, почему Пен не пришла сама?
Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене, делая несколько глубоких вдохов. Это скоро закончится. Щепотка дискомфорта — ничтожная цена за то неприличное количество ло-мейна, которое я запихну в себя, как только окажусь дома. Я могу быть храброй. Ради лапши я могу быть какой угодно.
Лукас прибывает меньше чем через десять минут: влажные волосы падают на лоб, на указательном пальце болтается связка ключей. Он приближается расслабленной, длинноногой походкой человека, пребывающего в полном мире с Вселенной. Я смотрю на него, он смотрит на меня, и я не совсем понимаю, как заставить себя перестать.
Важное наблюдение дня: он в обуви.
Мне приходит в голову, что кто-то из нас должен что-то сказать — «привет», или «как дела», или «ты испортил мне вечер, придурок», — но по неясным причинам, не связанным лишь с нервами или неловкостью, мы оба молчим слишком долго. Пока он не заговаривает первым:
— Хочешь сразу с этим покончить?
«Насыщенный». Вот так я бы описала его голос. Может, чуть рокочущий.
— С чем покончить?
— Со слоном в комнате.
Я сглатываю. Он имеет в виду...?
— С тем самым слоном, у которого во рту кляп.
Смех вырывается из меня сам собой.
— Ого. Кляпы?
Он пожимает плечами.
— Вообще-то, не совсем в моем вкусе.
Я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «В моем тоже», потому что... ну, ему-то какое дело? Тем не менее, узел напряжения между нами ослабевает.
— Может, у этого слона просто... завязаны глаза?
Он медленно кивает.
— И он связан.
— И делает то, что ему велят.
Похоже, эта мысль кажется ему более привлекательной.
— Какой послушный слон.
Кровь приливает к моим щекам. Я отвожу взгляд, пытаясь спастись от тяжести его глаз.
— Ладно. Что ж. Рада, что мы преодолели неловкость ситуации, когда мы толком и не разговаривали никогда, но почему-то в курсе сексуальных предпочтений друг друга.
— Я не знаю, что нравится тебе, — говорит он.
В этой фразе будто что-то недосказано. Какое-то невидимое «пока», или «но хотел бы узнать», или «к сожалению». А может, это просто его интонация. Английский для него не родной.
Я откашливаюсь.
— Спасибо, что пришел.
— Без проблем.
Он отпирает дверь и придерживает её, осторожно сохраняя дистанцию — что я очень ценю. Пустой коридор. Огромный мужчина. Я не большой фанат таких сочетаний.
— Я подожду, пока ты выйдешь.
— Не обязательно.
— Двери заедало в обе стороны.
— Всё хорошо. Я справлюсь.
Он смотрит на меня, не двигаясь с места, и... ладно. Хорошо. Спасибо. Вежливые, достойные люди, которые заботятся о твоей безопасности — просто ненавижу их. Я торопливо забираю свои вещи. Ужин, напоминаю я себе. Моя награда. Обетованная земля.
Как оказалось, он был прав. Изнутри дверь тоже не открывается. Мне приходится стучать. Просить, чтобы меня выпустили, будто он мой личный тюремщик.
— Терпеть это не могу, — бормочу я.
— Я еще раз напишу в техотдел, — говорит он. Куда изящнее, чем простое «я же говорил».
Я ставлю рюкзак на пол, чтобы собрать волосы в хвост, а когда поднимаю голову, обнаруживаю, что он смотрит на меня. Он уже закинул мою сумку себе на плечо.
— Тебе не нужно...
— Пошли.
Мы идем к выходу. Обычно мне комфортно в тишине — приходится, раз уж я никогда не знаю, как её нарушить, — но эта тишина меня подначивает. Может, потому что я не могу перестать думать о Пен. О том мужском голосе. О том, чего Лукас может не знать.
