— А как насчет тебя?
— Меня?
— Ты с кем-то встречаешься?
— О. Нет.
— Значит, ты вольна трахаться с кем хочешь.
Искристое, необычное тепло капает мне в желудок. Растекается по всей груди.
— Полагаю, что так.
— Ты могла бы пойти в бар. Найти варианты.
— Пятьсот? — я улыбаюсь.
Он — нет.
— Реалистично — нет. Но несколько. Много. Ты могла бы найти того, кто даст тебе то, что тебе нужно.
Кап. Кап.
— Да. Могла бы.
— И ты это сделаешь?
— Это не так...
— Просто?
Я влетела в эту ловушку с разбегу. Я переминаюсь с пятки на носок, пытаясь придумать остроумный ответ, но мой мозг превратился в выжженную пустыню.
Его губы изгибаются.
— Не думаю, что свидание Пен было настоящей причиной твоего беспокойства.
— Нет. Думаю, причина была в этом.
— Мы с этим разобрались, но ты нервничаешь не меньше. — Он наклоняет голову. — Дело во мне? Или в мужчинах в целом?
Господи. Он всегда просто берет и... говорит то, что думает? Озвучивает мир таким, каким его видит? Разве некоторые вещи не должны оставаться невысказанными?
— Мне пора, — говорю я, протягивая руку, пока Лукас не возвращает мне рюкзак. Но даже после этого я еще несколько мгновений стою перед ним как вкопанная, пока не осознаю, что надеюсь услышать от него что-то еще.
Может, еще один вопрос. Или просьбу...
О боже мой. Пьяный бред Пен явно просочился в мою префронтальную кору.
— Еще раз спасибо. Я правда ценю, что ты пришел.
— Я провожу тебя до дома.
И что? Мы будем мило болтать о тяготах студенческого спорта? Не думаю, что я этого хочу. И я бы предпочла не думать о том, чего хочет он.
— Нет, спасибо. Хорошей ночи, Лукас.
Я ухожу — и через несколько шагов оглядываюсь. Он всё еще там, руки в карманах джинсов, его силуэт окружен ореолом уличных фонарей. Он неуязвим. Он золотой. И он полностью сосредоточен на мне.
— Я правда надеюсь, что у тебя будет хорошая ночь, — бормочу я. Слишком тихо, чтобы он услышал, но я всё равно желаю ему чего-то... приятного. Странное чувство родства с этим человеком, с которым я не обменялась и парой сотен слов.
Я разворачиваюсь, иду домой и засыпаю раньше, чем успеваю поужинать. А на следующее утро просыпаюсь ни свет ни заря, зверски голодная, и вижу письмо, пришедшее чуть за полночь.
Тема гласит: «То, что тебе нужно».
Если ты решишься на это, я думаю, это должен быть я.
ГЛАВА 10
В понедельник утром нас истязают силовой тренировкой. Возбужденная энергия Пен так и вибрирует в раздевалке. Виктория же — птица совсем не ранняя, и её плохое настроение — вещь почти осязаемая и уродливая.
— Сейчас шесть пятнадцать утра, — ворчит она. — Давайте сведем эти беспардонные проявления счастья к минимуму.
— Ой, да брось. Сегодня такой чудесный день!
— Ты неправильно произнесла слово «чудовищный».
— Но у нас же тренировка по синхронным прыжкам! — Пен подкрадывается к Виктории и внезапно целует её в щеку. — Я же знаю, тебе это нравится.
— Что мне нравится, так это лежать на диване и чувствовать, как мои атомы разлагаются под действием энтропии.
На бумаге мы с Викторией — один и тот же человек: две многообещающие спортсменки, которые «продали» тренеру Симе свои таланты, а затем благополучно забили на реализацию своего потенциала. У меня была травма, а вот талант Виктории просто... испарился. Невезение, мандраж перед соревнованиями, навыки, которые никак не желали оттачиваться — всё сложилось против неё, и она так и не прошла квалификацию на чемпионат NCAA. Её вечно ворчливое состояние — это маска, которую она надела, когда дела в прыжках пошли под откос. Я знаю это, потому что пару недель назад подслушала, как она признавалась Пен, насколько ей необходим успешный выпускной сезон, чтобы уйти красиво.
Что касается Пен... она всегда жизнерадостна, но я не собираюсь гадать, откуда в ней сегодня эта лишняя искра — это не моё дело. Я заталкиваю эту мысль в тот же дальний угол головы, куда старательно запихнула письмо от Лукаса. Плохая идея. Он бывший моего капитана. Может, он просто хочет ей отомстить или заставить ревновать. Плохая идея. Что ему нравится? Что нужно мне? Плохая идея.
Я фокусируюсь на тренировке. Отвечаю на вопросы тренера Симы о моих «заскоках» и выслушиваю его требования «перестать менять прыжки в последнюю секунду. У нас тут что, курсы импровизации?». Слушаю перепалки Пен и Виктории (настоящий дуэт золотистого ретривера и черной кошки) во время качалки и упражнений, поражаясь их маловероятной дружбе.
Интересно, каково это? У нас с моей старой партнершей по синхронным прыжкам были хорошие отношения, но она была старше. Мы прыгали вместе всего год или около того, а за пределами бассейна у нас было мало общего. Меня никогда не травили и не изолировали намеренно, я почти всегда лажу с людьми. К сожалению, я редко лажу с ними настолько, чтобы это выходило за рамки простого знакомства. И, конечно, мой лучший друг Джош не разговаривал со мной больше года.
Следующий час я провожу, сосредоточившись на лекции, но в конце обнаруживаю, что сижу нахмурившись — Отис, ассистент доктора Карлсена, возвращает проверенную домашку. Вычислительная биология должна была стать моим «тихим портом» в этом семестре, но вот я здесь, листаю страницы и не нахожу оценки. Я украдкой поглядываю на парня, сидящего впереди — того, у которого вихор размером с косатку.
«D» (четверка с минусом), — написано на его листе красными чернилами. А ниже: «У вас еще есть время забрать документы с этого курса. А.К.»
«Вихор-Косатка» прячет лицо в ладонях. Я лихорадочно ищу столь же «вдохновляющую» цитату на своей работе и нахожу её в самом низу предпоследней страницы.
«Зайдите ко мне после занятий. А.К.»
Всё мое тело обдает то жаром, то холодом, а потом прошибает пот. Любой студент знает, что существует лишь один проступок, достаточно вопиющий, чтобы заслужить такой вызов.
Плагиат. Великое Преступление, Карающееся Отчислением.
Меня собираются обвинить в плагиате. В котором я не виновата. И который я могу доказать. У меня всё еще есть файл в Word. Я могу прогнать его через антиплагиат. Я бы уже это сделала, если бы доктор Карлсен — этот ненавидящий озоновый слой динозавр триасового периода — не требовал бумажные копии.
Я почти бегом направляюсь к его кабинету. Все двери на кафедре биологии распахнуты настежь — кроме двери доктора Адама Дж. (Джекэсса?) Карлсена, которая приоткрыта ровно настолько, чтобы не считаться закрытой. Явная лазейка в правилах факультета.
Я стучу дрожащими руками — наполовину воинственно, наполовину в ужасе. Мои прыжки, другие предметы, мой MCAT, отсутствие нормальных социальных связей, злая соседка, собака за тридевять земель — всё в моей жизни либо катится к чертям, либо причиняет боль, либо находится вне моего контроля. Всё, кроме гребаной вычислительной биологии. Меня нельзя выкидывать с этого курса.
Доктор Карлсен удостаивает меня взглядом в три наносекунды и возвращается к монитору. — Мои часы приема в четверг с...
— Я Скарлетт Вандермеер.
Его взгляд — это едва скрываемое: «И с какого перепуга меня это должно колыхать?».
— Вы просили меня зайти.
«И с какого перепуга это должно меня колыхать?»
— Из вашего класса по вычислительной биологии?
— Ах. Входите, пожалуйста. Присаживайтесь.
Я не хочу оставаться наедине с этим несгибаемым, леденящим кровь человеком. Я оставляю дверь нараспашку и приземляюсь на стул. — Я могу доказать, — выпаливаю я.
— Доказать что?
— Что я не списывала эссе.
Он хмурит брови. — Конечно, нет.
Оу?
— Однако мне нужно знать: вы написали его самостоятельно?
— В каком смысле?
— Я просил вас выбрать научную проблему и решить её методами вычислительной биологии. Вы предложили классифицировать различные типы клеток поджелудочной железы с помощью глубокого обучения и подробно описали соответствующие нейронные сети. Это была ваша идея? Простой вопрос: «да» или «нет». Не тратьте моё время.
