Не говоря уже о том, что в последнее время моё тело мало чего добилось. Быть хорошей спортсменкой, отличницей, стремиться к совершенству — это были кирпичики, из которых строилась я. Теперь, когда я буксую почти во всём, осталось ли у меня полноценное «я»? Или я просто набор мясных ошметков, выставленных на распродажу по отдельности?
— Ванди? — Рука Пен скользит в мою, темно-красный лак на её ногтях контрастирует с моей кожей. Она тянет меня обратно к зеленому экрану и раздает всей команде очки в форме сердечек. Мою пару она водружает мне прямо на нос. — Командные фото!
Фотограф откашливается: — Мы уже...
— Но не веселые фото!
Он чешет затылок: — Не думаю, что реквизит был одобрен... Но Пен — это лавина обаяния, которой трудно противостоять, а сказать «нет» еще труднее. За кадрами в очках следуют шляпы с пайетками, позы в стиле «Ангелов Чарли», «А теперь еще одно, будто мы бойз-бенд из девяностых, пожалуйста». К концу мы все смеемся, включая фотографа, и я чувствую себя свободнее.
«Если бы ты проводила больше времени с друзьями, — звучит в моих ушах мягкий голос Барб, — ты бы меньше загонялась».
Ладно. Хорошо. Допустим.
— Ванди, хочешь поужинать со мной после? — спрашивает Пен. — Сейчас будут снимать интервью с капитанами, но это минут пятнадцать, максимум.
— Что-то случилось?
— Почему? — Она улыбается с добрым недоумением. — Потому что я хочу потусоваться?
— Нет, просто... — Кажется, я только что выдала плачевный статус своей социальной жизни. — У меня встреча, и... — Я проверяю телефон. Время летит незаметно, когда воссоздаешь обложку Abbey Road. — Вообще-то я уже опаздываю.
Я искренне расстроена, что приходится отказаться, но улыбка Пен не гаснет.
— А как насчет завтра, после тренировки?
Наверное, это немного жалко — как сильно самое простое предложение согревает мне сердце. — С удовольствием.
На другом конце зала мужская сборная по плаванию проходит через свои медиа-мучения. Когда я прохожу мимо них на выход, там творится оживленная возня, слышен смех: «Ты вставай справа» и «Мы поймали его, поймали!». Лукас в самом центре: трое пловцов пытаются его удержать, пока четвертый разворачивает за его спиной американский флаг. Шведский флаг — ярко-желтый на небесно-голубом — валяется на полу.
Щелчок затвора, и раздается дружное скандирование: «USA!». Все смеются, включая Лукаса. Какой-то второкурсник — Колби? — вместе с Кайлом набрасывают флаг на плечи Лукаса. Снова смех, снова возня. Шумные игры и громкие голоса могут стать для меня триггером, поэтому я отступаю на шаг. Глубокий вдох.
— Сколько стоит сделать так, чтобы это исчезло? — спрашивает Лукас у ассистента фотографа, освобождаясь.
— Сколько бы я получил за одну золотую олимпийскую медаль, если бы решил её переплавить?
— Без понятия, чувак, но она твоя.
— По рукам.
Лукас качает головой. В этом движении синева его глаз встречается с моим взглядом. Время замедляется. Любопытное, терпеливое, оно замирает. Моё дыхание застревает где-то в трахее.
Это должен быть я.
Я выдавливаю мимолетную улыбку и разворачиваюсь, чтобы бегом пересечь кампус, сердце колотится не только от бега. Я добираюсь до места встречи за две минуты до начала, но когда заглядываю в кабинет, там уже идет оживленная беседа.
Доктор Смит — Оливия, как я никогда её не назову, несмотря на неоднократные приглашения, — выглядит ненамного старше меня, но звучит как хранилище знаний, накопленных за сотни лет изучения биологии раковых клеток поджелудочной железы. В её кабинете царит уютный хаос и пахнет ранней осенью; те же оранжевые стикеры, что я видела у доктора Карлсена, наклеены повсюду и исписаны едва разборчивым почерком: Обзор для Lancet. Загрузить задание 405. Бейби-шауэр Ан. Страховые документы. К ветеринару. Абстракт для SBD. Позвонить куратору программы. А что если паутина???
Должно быть, это официальная канцелярия биологического факультета.
— Такое чувство, будто я уже тебя знаю — из-за твоей работы! — восторженно говорит она, цитируя целые пассажи из моего эссе, и знакомит меня с одним из своих аспирантов, Эзекиилем. («Если назовешь меня как-то иначе, кроме Зака, я настучу на тебя в отдел кадров».) Он веселый, легкий в общении. Обаятельный. Доктор Смит будет курировать мой проект, но её расписание звучит как ночной кошмар. — Так что если не сможешь достучаться до меня, Зак к твоим услугам.
— Заходи ко мне в кабинет когда угодно. Я всегда там. Такое чувство, что у меня нет личной жизни. — Его улыбка добрая. Впрочем, сочетание «незнакомый мужчина + встреча один на один» — не самое моё любимое.
— Я студент-спортсмен, так что, скорее всего, большую часть работы буду делать одна по ночам. Мой график бывает довольно жестким.
Доктор Смит ухмыляется: — Студент-спортсмен! Теперь вас двое.
Я поворачиваюсь к Заку: — Вы тоже...?
— Нет, студент, работающий над этим проектом. Он собирал и классифицировал начальные образцы клеток. Провел предварительную работу над алгоритмами. — Она склоняет голову набок. — Ты ведь пловчиха?
В животе всё переворачивается. — Прыгаю в воду.
— Это же разные виды спорта, да? Но вы двое отлично поладите. Он —... Раздается одиночный негромкий стук. Доктор Смит разворачивает кресло. — Входите.
Дверь открывается, и я вижу, как взгляд доктора Смит поднимается всё выше, и выше, и выше, и выше. Она сияет, а я чувствую знакомый аромат сандалового мыла и хлорки.
— Лукас, мы как раз о тебе говорили. Позволь представить тебе Скарлетт Вандермеер.
ГЛАВА 13
В коридоре возле кабинета доктора Смит тихо. Я переминаюсь с ноги на ногу, разглядывая белые стены, обклеенные старыми постерами с конференций, и пробковую доску с объявлениями об учебе за границей и листовками «Нужны участники». Закат заливает их мягким светом из ближайшего окна.
В целом, мы вчетвером довольно неплохо пообщались. Моё сдержанное: «Мы с Лукасом уже знакомы». Его басовитое: «Пловцы и прыгуны в одной команде». Восторженное «Как же удачно всё сложилось!» от доктора Смит. И шутливое «Видно, в воде что-то есть такое, что превращает людей в биологов, а?» от Зака.
— Повреждение мозга хлоркой, — пробормотала я. Все засмеялись. Кроме Лукаса — он просто пристально смотрел на меня.
Мы еще несколько минут стоим в коридоре. Сначала обсуждаем планы на первую встречу по проекту, а потом Зак просто болтает с Лукасом. Он напоминает мне Джоша — то самое очаровательное сочетание красавчика и ботана. Очки в толстой оправе. Высокий, жилистый. Копна черных волос. Тонна самоироничного сарказма. Он явно старше нас на несколько лет, но рядом с Лукасом он кажется мальчишкой, и дело вовсе не в габаритах шведа.
Я иду рядом, молча слушая их разговор о каком-то непонятном спорте. Лукас, должно быть, замечает туман непонимания в моих глазах. — Фэнтези-лига Премьер-лиги, — поясняет он. Я киваю, притворяясь, что эти слова имеют для меня смысл. Затем Зак уходит, и мы остаемся одни.
Мы оба в «парадной» форме для фотосессий: черные джоггеры, красная толстовка, логотип «Стэнфордского Дерева». У нас даже молнии застегнуты на одном уровне. Я бы с радостью пошутила об этом, но не уверена, что мне самой будет смешно, поэтому я просто задираю подбородок и смотрю на него, а он смотрит на меня — гораздо дольше, чем позволяют правила приличия.
Приятное тепло разливается по всему телу. Собирается в животе
. — Ну, — говорю я.
— Ну, — повторяет он.
— Итак...
— Итак. — В его голосе слышится усмешка. В морщинках у глаз — тоже.
Как мы перешли от двух лет игнорирования малейших контактов к этому? Его присутствие кажется таким... брутальным. Не знаю, как сказать точнее — он просто агрессивно, непоколебимо здесь. Как приказ обратить внимание.
С его лица исчезает всякий намек на юмор. — То письмо, которое я написал.
Сердце в груди пускается вскачь. Это должен быть я.
