— Я понятия не имел, что нам придется работать над общим проектом, иначе я бы его не отправил. Если тебе некомфортно, я могу уйти. Скажем Олив...
Олив. Я почти морщусь. Он замечает.
— Что не так?
— Просто... ты назвал её по имени.
Смущенный взгляд. — По имени. Он наклоняет голову. — Ты планируешь называть её «доктор Смит» до конца семестра?
— Конечно.
Уголок его рта изгибается, будто я его забавляю. Я для него — зрелище. — Что? — спрашиваю я защитным тоном.
— Ты и правда очень трепетно относишься к авторитетам, да?
Я задыхаюсь от возмущения. А потом... потом я смеюсь. — Серьезно?
Он пожимает плечами — вся эта гора мышц и роста — и прислоняется к стене позади себя, вальяжно скрестив ноги. Разворот плеч, руки в карманах — само воплощение расслабленности. Почти небрежность.
На своей стороне коридора я тоже откидываюсь назад. Копирую его позу. Мы в третий раз остаемся наедине, и, думаю, я готова перевести его в разряд «Лишь слегка пугающих». Обычно у меня на это уходит больше времени.
— Значит, — ровно спрашиваю я, — мы просто... делаем это?
— Делаем что? — В открытую признаем при каждой встрече, что знаем слишком много о сексуальных предпочтениях друг друга? — Если только тебя это не беспокоит. Хочешь, я притворюсь, что не знаю о твоих извращениях?
— Ты такой же извращенец, как и я.
— О, нет. — Я выгибаю бровь. — Куда похлеще, — добавляет он. — Гарантирую.
Я смеюсь. Прячу руки в карманы джоггеров, совсем как он. Наши взгляды встречаются — тяжелые, связанные невидимой нитью. — Знаешь, ты прав. Давай просто признаем это.
— Давай. — Один из нас заводится от... плеток? — А другая — от того, что называет людей «Доктор». — Просто два обычных фрика. — Ничего особенного.
Обмен короткими улыбками. Личное. Тайное. — Может, Пен была права, — размышляю я.
— В том, что мы созданы друг для друга?
Я киваю. Это шутка, но его глаза темнеют. — Не узнаем, пока не попробуем, — говорит он тихо, низким голосом, и то тепло внутри меня вспыхивает с новой силой, скользит вверх по позвоночнику, окрашивая щеки румянцем.
Это должен быть я.
Я опускаю голову, внезапно увлекшись разглядыванием своих растрепанных шнурков.
— Как давно ты занимаешься исследованиями?
— Работаю с Олив — доктором Смит — пару лет
— Правда? Какая специальность?
— Биология человека.
— Премед? (Подготовка к медицине).
Он кивает. Я бы дала ему бизнес или бухучет — многие пловцы выбирают именно это. Интересная диаграмма Венна получается.
— Я тоже, — вызываюсь я. И тут же жалею — с чего я взяла, что ему не плевать?
— Я так и думал.
Как? Он видел, как я пускаю слюни на учебник по подготовке к MCAT в центре Эйвери на днях? Возможно, там имел место и храп.
— Расслабься, — говорит он, читая мои мысли. — Ты была в моей группе по физике в прошлом году. И по органической химии тоже. Мы постоянно сидели на одних и тех же лекциях.
— Ты уверен?
Он просто улыбается, будто его очаровывает моё полное отсутствие воспоминаний. — Я никогда... я тебя не замечала.
— Я знаю. — Короткий самоироничный смешок. Выражение его лица смягчается. — Тебе тогда было несладко, да?
— О чем ты?
— Ты боролась.
— Нет, неправда. — Я отличница. То есть была ей. — У меня были «А» по обоим предметам...
— Я не об оценках, Скарлетт.
Я обхватываю себя руками за туловище. — Я была в порядке. Слова вылетают рефлекторно — из той части меня, которая не может признать, сколько раз за прошлый год мне приходилось запираться в кабинках туалета и просто дышать. Но Лукас смотрит на меня с чем-то похожим на понимание. Будто он тоже через это прошел и всё понимает.
— А что насчет тебя? — спрашиваю я. — Тебе не будет странно работать вместе? Я дружу с Пен. И я знаю о твоих...
— Сексуальных девиациях?
Эти слова звучат так чертовски хорошо, когда он их произносит своим рокочущим голосом.
— Хм-м. Именно.
— Не-а. — Он качает головой, не задумываясь. Никаких колебаний. — Она, кстати, классная.
— Пен?
Улыбка кривит уголок его рта. — Она тоже. Но я имел в виду Олив. Она лучшая в своем деле. Очень помогла мне, когда я подавал документы в медшколу.
Он на последнем курсе. Должно быть, начал процесс подачи в начале этого года — и всё это на фоне плавания, соревнований, учебы, исследовательского проекта, девушки. Мало того что он Лукас Блумквист, бог вольного стиля, так он еще и какое-то премед-полубожество. Как раздражает.
— Откуда ты берешь время на всё это и тренировки? — я почти озвучиваю свои мысли.
— А ты откуда?
Я фыркаю. — Я не олимпийский медалист.
— Медали мало связаны с тем, как усердно человек тренируется.
Разве? Мне кажется, должны быть связаны. Кажется, что моё неумение завоевать хоть какую-то медаль — это мой моральный провал. Я сделала недостаточно, поэтому потерпела неудачу.
Но сейчас трудно об этом размышлять, когда он так пристально на меня смотрит, изучая моё лицо, будто видит меня всю. В последних лучах заката мы изучаем друг друга, не мигая, застыв каждый в своем углу. Между нами проходит женщина, бормоча: «Извините». Наши глаза не следят за ней.
— Мне не странно, — говорю я наконец. Лукас сглатывает. Немного выпрямляется.
— Что?
— Мне не некомфортно. Работать над проектом вместе. Если для тебя это не слишком дико?
Пауза. Он отталкивается от стены, и я спешу сделать то же самое. — Пойдем, — говорит он. — Давай поужинаем. Я введу тебя в курс дела по тому, что у меня уже есть.
— Ты не обязан. Уверена, у тебя есть дела поважнее.
— Вообще-то... — Я чувствую призрачное прикосновение его ладони между лопатками. Мягкое касание большого пальца у основания шеи. Оно едва ощутимо, но оно направляет меня к лестнице. Шепчет мне, куда именно идти. — У меня абсолютно, совершенно нет дел важнее.
ГЛАВА 14
В Стэнфорде есть отдельная столовая для спортсменов, но нас так много, что это почти не имеет значения. Мы в самом разгаре обеденного часа, а значит — кругом толпы и шум. Лукас, который на голову с лишним выше большинства присутствующих, замечает свободный столик, велит мне держаться за него и ведет нас туда, поставив наши тарелки и напитки на свой поднос.
Я смотрю на свои пальцы — на то, как я мертвой хваткой вцепилась в край его толстовки. Мы будто друзья. Будто у меня есть право вращаться на его орбите. На мгновение я отстраняюсь и представляю, как рассказываю об этом тренерам в своем старом клубе: «А потом Лукас Блумквист заказал жареное мясо с рисом, поблагодарил женщину за лишнюю порцию, и когда толпа расступилась перед ним, как воды Красного моря...»
— Ты в порядке? — спрашивает он. Я киваю, садясь напротив него и забирая свою тарелку. Я ем с жадностью — иначе при моем режиме тренировок не выжить, — но замираю, глядя на гору еды на его тарелке. Наверняка журналисты постоянно донимают его вопросами о диете. Должно быть, это бесит — чужое любопытство к тому, как он настраивает и поддерживает свою «скоростную машину» вместо тела. В лучшем случае это навязчиво, в худшем — объективация.
— Ты не выглядишь «в порядке», — замечает он. Я заставляю себя наколоть на вилку несколько пенне.
— Что ты там говорил про клеточную линию?
Мы двадцать минут обсуждаем проект. Он говорит об этом с такой страстью, что ясно — это его детище. Но так же ясно, что он застрял, и построение алгоритмов — не его конек.
— Это потому, что ты используешь рекуррентную сеть, — говорю я ему. — Там есть последовательный элемент... — Но это пространственные данные.
Он откидывается назад, барабаня пальцами по столу. — И что бы ты сделала?
— Сверточную нейронную сеть (CNN), однозначно. Будет в миллион раз лучше.
— В миллион?
— Ну... во много раз лучше. Она прямого распространения. А слои пулинга и фильтры... По его сдвинутым бровям я понимаю, что он не успевает за моей мыслью. — Погоди. Я ищу в сумке, чем бы написать, оглядываюсь в поисках клочка бумаги. Ничего. Я уже подумываю использовать тыльную сторону своей ладони.
