Я хмурюсь и снова бросаю взгляд на загадочного гостя Хулио, задаваясь вопросом, действительно ли именно он вызывает такую реакцию.
Кастельяно качает головой.
— Lo siento. Por favor. Lo siento.29
Ещё секунду назад он не выглядел обеспокоенным тем, что находится в руках врага, возможно, даже гордился бы умереть так. Теперь он выглядит так, будто увидел призрака.
— Estás jodido,30 мой друг.
Хулио усмехается вокруг сигары, которую засовывает в рот, и кивает силовику.
Глаза Кастельяно обращаются ко мне с мольбой, затем снова к незнакомцу.
— Нет. Нет!
Он извивается в хватке силовика, но безрезультатно, пока его тащат к дому Хулио.
— Por favor! Lo siento!
Бледный человек следует за ним, и я поворачиваюсь к Хулио, который всё ещё стоит рядом.
— Кто он?
С шумным выдохом он смотрит вслед троим, направляющимся внутрь, за ними тянутся крики Кастельяно.
— Люди вроде Кастельяно обычно очень религиозны и суеверны. Даже после всего, что он сделал, он считает себя достойным ходить с Богом. Быть прощённым и искупленным. Это наша культура. Нас постоянно ведут духи. Везде.
— Этот человек — священник?
— Можно и так сказать.
— Сантерия?
Я сталкивался с теми, кто практикует эту религию, и понимал связь между их ориша и святыми.
— Люди вроде Кастельяно не боятся сантерии.
Они не боятся и Санта Муэрте, что видно по последнему укрытию, где был устроен алтарь для дамы смерти.
— Вуду?
Вместо ответа Хулио хлопает меня по спине и улыбается.
— Ты хорошо поработал, Тьерри. Я позабочусь, чтобы тебе полностью заплатили. Спасибо за это.
ГЛАВА 7
Селеста
Семь недель назад
— Понеже угодно было Всемогущему Богу по великой милости Своей принять к Себе душу нашего дорогого брата, здесь отшедшего, мы предаём его тело земле: прах к праху, пепел к пеплу, тлен к тлену.
Священник стоит у изголовья могилы, где гроб с Рассом уже опущен в землю. Сами похороны были оплачены благодаря благотворительному ужину со спагетти, организованному Роем и Тэмми, владельцами фотомагазина, где я работаю, который собрал достаточно денег на гроб, надгробие и священника, с несколькими сотнями, оставшимися на всё, что мне может понадобиться. Не было ни поминок, ни чего-то особенного, и я подозреваю, что именно так Расс бы и хотел.
Он, вероятно, отказался бы и от священника, так как я никогда не знала его особенно религиозным, но когда я сказала Тэмми, что собираюсь тихо похоронить его в лесу за хижиной, её глаза расширились от ужаса, и она сама всё это устроила. Я даже не знаю, хотел бы Расс быть похороненным здесь, но мысль о том, чтобы я везла мёртвое тело в кузове того грузовика до самой Луизианы, казалась сомнительной даже для меня. Как назло, меня бы остановили, и я оказалась бы на первой полосе какого-нибудь таблоида как девушка, которая ездила с трупом в кузове пикапа Chevy.
Кроме того, зная лишь, что он жил на острове Шевалье, я бы всё равно не знала, где, чёрт возьми, его там хоронить, даже если бы была достаточно безумна, чтобы его туда везти.
Эта мысль заставляет меня усмехнуться, привлекая несколько взглядов в мою сторону. Расс бы это оценил. Он определённо был тем человеком, который смеялся бы на собственных похоронах.
Пришло лишь несколько человек попрощаться, и после того как священник заканчивает, некоторые из них подходят ко мне со словами сочувствия и похлопываниями по плечу.
Все они думают, что этот человек был моим отцом.
Погружённая в оцепенение, я смотрю на гроб. Его смерть в конце была относительно спокойной, благодаря всему морфию, который ему давали.
Был здесь в одну минуту, исчез в следующую. Он просто ушёл в идеальный вечный сон.
Тёплая морщинистая рука ложится в мою, мягко сжимая, и я поворачиваюсь к Тэмми рядом со мной, чьи покрасневшие глаза и заплаканные щёки выражают больше эмоций, чем мои. Я вообще не плакала.
Не потому, что Расс ничего для меня не значил. Он растил меня последние девять лет, но внутри меня такая пустота, что я не могу заставить себя чувствовать хоть что-то.
— Если тебе что-то понадобится, дорогая, мы с Роем всегда на связи.
Тэмми — единственное подобие матери, которое у меня было за последние годы. Ни одна из женщин Расса не считала меня чем-то большим, чем помехой в их воображаемой жизни с мужчиной, который насмехался над идеей брака. Ни одна из них сегодня не пришла.
— Спасибо.
Длинные тонкие руки обнимают меня, и моё тело напрягается от прикосновения, но это длится недолго, и когда она отпускает меня, я с облегчением выдыхаю. Мы с Рассом не были склонны к нежностям. Он был тем ужасным соседом, за которым мне приходилось убирать, а я — проблемным подростком, которого ему приходилось терпеть. И всё же между нами было понимание. Негласная связь, которая строилась годами, рушилась и строилась снова. Я знала, что ему не всё равно, даже если он никогда этого не говорил.
Человек не бросает всё в своей жизни, чтобы заботиться о каком-то чум ребёнке, не имея на то причин. Если это были деньги — пусть так, но их явно было немного, учитывая, что он умер без гроша. Даже если он не всегда идеально меня воспитывал, он довёл меня до взрослой жизни и кое-чему научил. И это уже много, потому что я была наполовину дикой, наполовину невротичной. Ходячей катастрофой, которая пронеслась через его ленивую жизнь, как пожар.
Он ни разу не поднял на меня руку, даже в те моменты, когда, возможно, хотел, когда я, возможно, это заслуживала, потому что растить меня было непросто. Если подумать, самое достойное в Рассе — это его терпение. То, как он выдерживал мои истерики. Да, я видела, как он терял самообладание, швыряя вещи по хижине. Однажды даже выбил окно, когда бросил в него грязную деталь от двигателя — в тот вечер это и стало причиной моей злости, потому что он всегда оставлял свои грязные инструменты и детали повсюду. Но всё всегда заканчивалось извинением. Он вставал на одно колено, опускал голову, теребил руки и заикался, прося прощения за то, что повысил голос.
Нет, Расс был далёк от идеала, но если бы мне пришлось выбирать, кто будет меня растить, кроме моего настоящего отца, я бы, наверное, ни на кого его не променяла.
Проходит немного времени, и люди расходятся, и первая капля дождя падает мне на нос. Конечно, сегодня пойдёт дождь. Я беру цветы, которые мне дали несколько его коллег, и направляюсь к старому грузовику, припаркованному на узкой гравийной дороге.
Дорога от центра до хижины кажется вдвое длиннее, и дождь усиливается, барабаня по лобовому стеклу, будто злится на меня за что-то. Может, это Расс, злится за весь этот шум вокруг него. Не то чтобы я хотела всего этого, но что мне было делать? Сказать Тэмми «нет», после того как они с Роем дали деньги?
До хижины в лесу около четверти мили по дороге, и кроны деревьев затемняют небо. Я паркую грузовик на том же месте, где Расс парковался каждый день последние семь лет. Через лобовое стекло хижина выглядит неподвижной, тихой.
Слишком тихой.
Болезненно тихой.
Трепет в рёбрах говорит о том, что сердце начинает бешено биться, и через секунды холод разливается по груди. Паника сжимает. Сильнее. Воздух становится тяжёлым, и мне приходится дышать глубже.
Я опускаю голову на руль, когда волна головокружения накрывает меня.
Дыши. Дыши.
Зажмурившись, я заставляю себя делать длинные вдохи и выдохи через нос. Мои руки дрожат.
Вдох. Выдох.
Проходит около десяти минут, прежде чем мне удаётся справиться с приступом, и когда это происходит, я чувствую себя так, будто пробежала круги по двору. Истощённой. Настолько чертовски истощённой, что не хочу двигаться, но через пару часов стемнеет.
И тогда придут тени. Как всегда.
Взяв цветы, я выхожу из машины, и хотя дождь слегка холодит, вода приятна на коже. К чёрту всё. Я запрокидываю голову, сбрасываю тесные туфли, одолженные у дочери Тэмми, и забираюсь на тёплый капот грузовика. Тепло двигателя проходит в ноги, холодный дождь касается лица, и я откидываюсь на стекло. Давление в груди становится невыносимым, душит, пока я не ломаюсь, и первая слеза скатывается по виску, тут же смытая дождём.
