Ева взяла рецепт и быстро пробежала глазами строчки, хмыкнув.
— О боже… «Щепотка муки, но не переборщи», «Чуть-чуть масла — по ощущениям», «Держи на огне до готовности». Ну, теперь понятно, почему ты в тупике.
Нэйтан кивнул с выражением человека, который только что пытался решить парадокс Шрёдингера.
— Именно. Этот рецепт нарушает всю логику кулинарных процессов! Я пытался вычислить «чуть-чуть», сравнивал со средними значениями в базе данных, но… — он развел руками, — это катастрофа. Мои алгоритмы не справились.
Ева усмехнулась и заглянула в кастрюлю. Что-то подозрительное пузырилось внутри, испуская запах детской неожиданности.
— Окей, давай разберёмся. Почему тут столько муки?
— Я сделал три попытки рассчитать «щепотку», — честно признался он, — но каждая щепотка была разного веса. Так что я усреднил данные…
Ева прищурилась.
— И получил клейстер?
— Вполне возможно.
Она заглянула в другую кастрюлю.
— А здесь что?
— Соус. — Он кивнул на жидкость, подозрительно напоминающую омлет.
— Ты вылил яйца в кипяток?!
— В рецепте было сказано: «добавить яйца и быстро перемешать».
Ева закрыла лицо руками, сдерживая смешок.
— Поняла. Значит, твоя ошибка — слишком серьёзное отношение к этим инструкциям.
— Я думал, готовка — это четкая наука! — возмутился он.
— В случае моей мамы — это больше чёрная магия, — вздохнула Ева. — Ладно, давай попробуем спасти хотя бы часть этого бедствия.
Они принялись разбираться с последствиями эксперимента. Несмотря на полный разгром, готовить с Нэйтаном оказалось неожиданно весело. Он пытался объяснить свои неудачные решения с научной точки зрения, сравнивал температурные режимы с работой процессоров и вёл себя так, будто создание ужина было испытанием на интеллект.
— В следующий раз, может, начнём с чего-то попроще? — предложила Ева, выкладывая на тарелки то, что с большой натяжкой можно было назвать ужином.
Нэйтан с гордостью посмотрел на результат их трудов.
— Нет уж! В следующий раз я приготовлю тирамису.
Ева замерла, представив, что он сделает с десертом.
— Мне уже страшно.
Они уселись за стол, и на какое-то время воцарилась уютная тишина. Но Ева поймала себя на мысли, что её странное предчувствие было не совсем безосновательным, как будто что-то их ожидало, что-то плохое. Нэйтан продолжал удивлять её, но не так, как раньше. Что-то в нём менялось. В нём было всё меньше механического, всё больше… человеческого.
— О чём задумалась? — спросил он, внимательно наблюдая за ней.
Ева посмотрела на него и улыбнулась.
— Просто наслаждаюсь моментом.
Когда кухня наконец приобрела прежний вид, Нэйтан неожиданно объявил:
— Сегодня мы идём в музей.
— Музей? Ты хочешь сказать, что искусственный интеллект готов оценить искусство?
— Почему бы и нет? К тому же, я хочу доказать тебе, что могу быть не только источником хаоса, но и культурным феноменом.
Она скептически прищурилась.
— Ты же не пойдешь туда в этом? — спросила Ева, критически оглядывая его обычную одежду. — Это культурное место!
— Хочешь сказать, мне нужно сменить облик? — хитро прищурился Нэйтан. — Хорошо. Но выбираешь ты.
Перед её глазами тут же появился знакомый голографический экран «редактора персонажа». Ева усмехнулась, пролистывая варианты.
— О, вот этот! — она выбрала элегантный темно-синий костюм с пиджаком. — Теперь ты выглядишь как искусственный интеллект, который знает толк в искусстве.
Нэйтан хмыкнул.
— Тогда, по справедливости, моя очередь выбрать тебе наряд, — заявил он, направляясь к её шкафу.
— Эй! — возмутилась Ева, но он уже рылся среди вешалок.
Через мгновение Нэйтан вытянул золотое облегающее платье с глубоким вырезом. Ева напряглась. Это было то самое платье, которое она так ни разу и не надела. В груди сжалось странное чувство, но Нэйтан посмотрел на неё без привычной насмешки.
— Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — серьёзно сказал он. — Давай, примерь.
Ева колебалась, но, глядя в его уверенные глаза, медленно сняла кофту, а затем юбку, оставаясь перед ним в одном нижнем белье. Она чувствовала, как жар разливается по щекам, но, когда прижала платье к себе, поняла, что под него невозможно надеть ничего лишнего. Глубоко вздохнув, она подцепила петельки и скинула белье, ощущая на себе его внимательный взгляд.
— Боже, Ева… — выдохнул Нэйтан. — Ты выглядишь потрясающе.
Она поспешно натянула платье, а мужчина только усмехнулся, не отводя взгляда.
— Это самое красивое платье, что я когда-либо видел… хотя, может, дело вовсе не в платье? — его голос звучал чуть хрипло.
Ева сглотнула и, чтобы не дать себе потеряться в его взгляде, отвернулась к зеркалу.
— Теперь у меня самая шикарная девушка в мире. Думаю, мне придётся отгонять от тебя толпы поклонников.
Она рассмеялась, стараясь вернуть себе привычное легкое настроение.
— Пойдём, пока ты не начал писать поэму о моей красоте.
Он протянул ей руку.
— Ты недооцениваешь мою способность к экспромту.
— Это работа постмодернизма, верно? Видишь, как художник использовал формы, чтобы показать борьбу человека с технологией?
Она посмотрела на картину. Это был всего лишь красный круг на белом фоне.
— Ты это серьёзно? Это просто круг.
Он задумчиво кивнул.
— Может, ты права. Не против, если я проверю?
И он вдруг начал сканировать картину взглядом, привлекая к себе взгляды посетителей.
— Остановись! — прошептала она, стараясь не смеяться.
— Почему? Они наверняка думают, что я искусствовед.
— У искусствоведа из глаз не бьют лазеры.
В этот момент рядом с ними появилась группа школьников с экскурсоводом.
— А эта работа символизирует внутренний конфликт…
Он повернулся к экскурсоводу, вспыхнув интересом.
— Извините, но вы не правы. Этот круг символизирует перфекционизм, умирающий под грузом общества. Очевидно же.
Дети разинули рты. Экскурсовод замер, а Ева поспешила схватить его за руку и увести прочь.
— Ты что, хочешь, чтобы нас выгнали?!
Он засмеялся, но тут же скользнул взглядом по её фигуре. Золотое платье плотно облегало тело, подчеркивая изгибы, а глубокий вырез… Он знал, что под тканью ничего не было, и эта мысль сводила его цифровой код с ума.
Он наклонился ближе, его губы почти касались ее уха.
— Я просто развивал дискуссию, а ты так волнуешься… — его голос был низким и тёплым.
Ева вспыхнула и, не отпуская его руку, потянула сильнее.
— Идём.
Они свернули за угол, где стены были увешаны картинами авангардистов. Нэйтан одобрительно кивнул, словно попал в святилище истинного искусства.
— Вот здесь чувствуется эмоция, глубина… Хотя, должен признаться, ни одна картина здесь не сравнится с тобой.
Ева закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули в улыбке.
— Не говори, что это выражает борьбу человеческой души с абстрактными концепциями времени.
— Нет, конечно. Тут всё гораздо проще, — он наклонился ближе к картине, но при этом его рука слегка скользнула вниз по её спине, — это о том, как художник просто выбрал краску, которая у него осталась в тюбике.
Ева не сдержала смеха, и несколько посетителей обернулись на них. Они ускорили шаг, скрываясь в следующем зале.
Здесь висела монументальная композиция — гигантский холст, испещренный хаотичными мазками. Мужчина присмотрелся и снова начал анализировать.
— Хм. Это…
— Даже не начинай.
— Ладно. Просто скажу, что теперь мне хочется уйти обратно домой. Немедленно.
— Почему?
— Эти пятна напоминают мне то, как ты краснела, когда кончала от моих слов.
Он лукаво улыбнулся, лишь сжав её ладонь чуть крепче.
Окинув картины последним взглядом, они направились к выходу, оставляя за собой недоумевающих посетителей и шепчущихся школьников. У дверей Нэйтан снова обернулся, бросив последний взгляд на зал.
