Добравшись, наконец, до финансового района города, я паркуюсь на месте для инвалидов (я и так собираюсь избить кое-кого до полусмерти, так что могу уже сейчас нарушать правила) и достаю из багажника «Приуса» своё снаряжение. Нож? Есть. Что-нибудь, чем можно прикрыть лицо? Есть. Оружие? Дважды есть.
Клетки ярости, которые множатся в моем теле подобно раковой опухоли, подталкивают меня к главному входу в отель. Однако, не успеваю я туда добраться, как слышу крики. Сирены. Люди выбегают из отеля и кидаются врассыпную, как пчелы из рухнувшего на землю улья. Они все выглядят богатыми, красивыми и чертовски напуганными.
Как интересно.
«Встретимся за отелем», — пишет мне Мерк.
Я меняю траекторию и иду вдоль здания, а мимо меня тем временем проносятся люди, слишком напуганные, чтобы заметить разгуливающего у них под боком врага. Я огибаю отель Palatial, вступая в тень его погрузочной площадки, и в этот момент, похоже, вселенная наконец-то решает сделать мне подарок. Подарок в лице Эйвери, мать ее, Капулетти, в окружении охраны выходящей из служебного лифта и цепляющейся за какого-то высокого разодетого чувака, у которого на лице написано, что будь у него хоть малейший шанс, он съел бы ее живьем.
«Привет, любовь моя. Пришло время преподать урок твоей семейке».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЭЙВЕРИ
После речи моего отца, а затем Джошуа, во время которой я стою рядом с ним, улыбаюсь, моргаю своими красивыми накладными ресницами и пытаюсь не обращать внимания на волдыри, образующиеся от моих новых туфель Manolo Blahnik, вечеринка перемещается на террасу на крыше. Над огромным бассейном развешаны тысячи электрических гирлянд, всё искрится и блестит. При других обстоятельствах я бы с удовольствием здесь потусила, но сегодня вечером мне хочется просто сбросить с ног туфли, сорвать это нелепое платье и надеть пижаму. Отец проинструктировал меня, что я должна оставаться тут как минимум до полуночи — а может, и дольше, если не превращусь в тыкву. Поэтому я беру с ближайшего серебряного подноса самый красивый напиток и, стараясь выглядеть при этом элегантно, опрокидываю его в рот. Пузырьки шампанского щекочут мне нос и обжигают горло, но после второго бокала, опрокинутого почти таким же образом, по моим венам разливается приятный гул и расслабляет напряженные конечности. Я тянусь за третьим бокалом, но тут мне на поясницу ложится чья-то рука, и я невольно вздрагиваю, роняю бокал с шампанским на пол, где он разлетается на миллион мелких осколков, крошечные капельки пенистой жидкости обжигают мне лодыжки. Черт возьми.
Я оборачиваюсь, ожидая обнаружить рядом Джошуа, и с облегчением опускаю плечи, когда вижу, что передо мной стоит мой дядя с двоюродным братом.
— Привет, — говорю я им обоим, чувствуя, как во рту заплетается язык.
— Ты что, пьяна? — спрашивает Энцо, при этом кажется в равной степени испуганным и удивленным.
Нейтан хмурится.
— Каждый раз, блядь, тебе говорю. На таких тусовках нужно закусывать.
Я пожимаю плечами, по большей части огорченная тем, что у меня в руке нет свежего напитка.
— Я не пьяная, — протестую я. — Слегка навеселе, но не пьяная.
Мой дядя медленно моргает, словно в глубокой задумчивости.
— Может, тебе отвести Эйвери освежиться и перекусить? — предлагает Энцо Нейтану, и тот кивает в ответ.
— Не хочешь ненадолго слинять? — спрашивает Нейтан, обнимая меня ровно настолько, чтобы наклониться и прошептать мне на ухо эти слова. Я киваю, и он, схватив меня за руку, направляется прямиком к выходу.
Я оглядываю толпу, пытаясь понять, заметил ли мой уход Джошуа. Он, похоже, так увлечен разговором с моим отцом, что вообще ни на что не обращает внимания. Они оба смеются и потягивают из толстых хрустальных бокалов напитки янтарного цвета. Ну, что тут можно сказать? Полагаю, мне не стоит удивляться, что он уже перешел к делу, но серьёзно? Мы были помолвлены буквально полчаса назад.
Возможно, это хороший знак на фоне того дерьмового дня, что у меня был. Может, Джошуа все-таки оставит меня в покое и отнесется к этому как к деловому соглашению.
Как только я переступаю порог бального зала, Джошуа встречается со мной взглядом. Я замираю на месте, застыв всем телом. Мой новоиспечённый жених улыбается, поднимает бокал и подмигивает мне, отчего мне хочется подбежать к нему и разодрать его гребаное лицо у всех на глазах.
Джошуа, должно быть, видит явное отсутствие у меня энтузиазма, потому что его улыбка превращается в довольную ухмылку, и он снова обращает всё свое внимание на моего отца и тему их разговора. Я пытаюсь игнорировать поднимающийся в моей груди гнев, и Нейтан мягко тянет меня за запястье.
Я следую за ним, мысли путаются, в голове стучит. Мы проходим бальный зал, сейчас уже практически пустой, если не считать нескольких человек, в коридоре Нейтан сканирует свою карту доступа у частного лифта.
Пять минут спустя мы входим в полупентхаус, расположенный этажом ниже вечеринки. При мысли о том, что хотя бы пару минут я смогу побыть одна и вне всяких обязательств, меня сразу же охватывает облегчение. Я вхожу в номер, плюхаюсь на кровать и размышляю, стоит ли снимать туфли, если вскоре мне снова придется их надеть. Решив их не снимать, я откидываюсь на прохладные, взбитые подушки и накрахмаленные хлопчатобумажные простыни, боль в голове не утихает. Я закрываю глаза и всей душой хочу, чтобы этот вечер закончился здесь, чтобы мне не пришлось возвращаться туда и быть с ним.
Недовольно цокнув, Нейтан включает весь свет в номере. Внезапно становится невыносимо светло, и я в знак протеста прикрываю рукой глаза.
— Не сливайся пока, Эйв, — говорит Нейтан, извлекая из ниоткуда бутылку виски и наливая жидкость в два стакана со льдом. — Вот, прими немного этого.
Я с благодарностью беру один бокал, внезапно вспомнив сегодняшнюю беседу с папой у него в кабинете. Господи, неудивительно, что я так дерьмово себя чувствую. Я с полудня то и дело пила — и это не считая травки, выкуренную с Нейтаном перед тем, как расстаться с Уиллом.
Уилл. Интересно, где он сейчас. То, как мы расстались, было просто ужасно. Потом нужно будет ему позвонить и попытаться все уладить, если это вообще возможно. Понятия не имею, захочет ли он вообще когда-нибудь со мной разговаривать.
Я делаю глоток неразбавленного виски, который протянул мне Нейтан, и у меня скручивает желудок. О, черт. Мне в голову тут же ударяют все три опрокинутых мною бокала шампанского, и я моргаю, чувствуя внезапное головокружение и тошноту.
— Ты какая-то зеленая, — говорит Нейтан.
К горлу подступает желчь, и я едва успеваю добежать до ванной, чтобы блевануть в раковину. Фу. Слезы щиплют уголки моих глаз, я давлюсь собственной рвотой, в голове ужасно гудит.
Еще два приступа тошноты, и мой желудок успокаивается. Поморщившись, я включаю на полную мощность холодную воду, и смываю всю переваренную за сегодня пищу. Я вытираю рот полотенцем и ищу один из тех маленьких тюбиков с бесплатной зубной пасты, которые обычно лежат в каждой ванной комнате отеля Palatial. Бинго. Я нахожу тюбик на полке рядом с умывальником, отвинчиваю колпачок, выдавливаю зубную пасту прямо в рот и хорошенько его полощу. Так-то лучше. Я снова свежа, как мята, и никто никогда не узнает, что меня только что стошнило в тот момент, когда мне следует быть уравновешенной и царственной.
За исключением того, что видок у меня отстойный. Я рассматриваю себя в зеркале. Мне нужно еще раз нанести тональный крем, закапать капли для покрасневших глаз и подправить растекшуюся под левым глазом подводку. У меня с собой ничего нет — ни сумочки, ни телефона.
— Эй, Нейтан? — кричу я в комнату.
Он с обеспокоенным видом появляется в дверях ванной.
— Я же просил тебя что-нибудь съесть, — выговаривает мне он, поднося руку к моей щеке и проводя большим пальцем у меня под глазом. — Хочешь, я что-нибудь тебе принесу?
