Я покачиваюсь на каблуках, меня больше не тошнит, но я все еще пьяна.
— Да, принеси пожалуйста, — ласково отвечаю я. — И, слушай, Нейт, не мог бы ты поискать Дженнифер? У нее в сумочке вся моя косметика.
Нейтан кивает и исчезает. Я слышу тихий щелчок закрывающейся двери и, выключив весь свет, направляюсь прямиком к кровати. Пока нет Нейтана, я немного вздремну. Закрываю глаза и вырубаюсь еще до того, как моя голова касается подушки.
Не знаю, как долго я спала — может, три секунды, а может, и три часа, — но я внезапно и встревоженно просыпаюсь от громкого звука, пронзившего моё забытьё без сновидений. Я резко сажусь и с ошалевшей головой ищу в темноте выключатель стоящей рядом лампы. Какое-то мгновение я даже не помню, где нахожусь.
Номер в отеле. Рвота. Нейтан ушел, чтобы принести мне еды.
Верно.
Мне требуется некоторое время, чтобы сообразить, что за шум меня разбудил. Грохот захлопнувшейся двери гостиничного номера. Обычно все они оборудованы механизмом плавного закрытия, так что тот, кто ее захлопнул, приложил изрядную силу. Внезапно всё мое опьянение мигом улетучивается, и я прихожу в состояние повышенной готовности.
Внезапно меня хватает чья-то рука и рывком поднимает на ноги. Я вскрикиваю, но она тут же зажимает мне рот.
— Ш-ш-ш. Тихо, — шепчет мужской голос.
Рядом со мной загорается лампа, и я, наконец-то, могу как следует разглядеть напугавшего меня до смерти человека.
— Уилл? — говорю я, не веря своим глазам. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?
У Уилла неряшливый вид. Его волосы растрепаны, рубашка измята. И от него пахнет выпивкой.
«Мда, кто бы говорил».
— Я пришел тебя спасти, — говорит Уилл.
О, черт.
— Боже мой, — шепчу я. — Ты это серьезно? Уилл, мы уже это обсудили.
— Да. Знаю, — говорит он, пока я пытаюсь прикинуть, насколько он пьян. — Мы обсуждаем это уже восемь лет.
— Мы по-прежнему можем видеться, — говорю я. — Но теперь все должно быть по-другому.
— Да. Я уже получил памятку, — огрызается он. — Спасибо. Знаешь, то, что они с тобой делают, несправедливо. Возможно, это даже противозаконно.
Я в отчаянии вскидываю руки.
— Сейчас я уже ничего не могу с этим поделать. — Для наглядности я показываю на обручальное кольцо у себя на левом пальце.
Уилл хватает меня за обе руки и чересчур сильно их сжимает. Почти до боли.
— Нет, ты еще можешь кое-то с этим сделать, — шипит он. — Мы оба можем кое-что с этим сделать. Самолет моего отца заправлен топливом и готов лететь, куда ты захочешь, Эйвери. Мы можем сбежать от всего этого. Не думаю, что правоохранительные органы какой-то страны посмотрят на эту ситуацию и решат, что тебя нужно вернуть твоей ненормальной семье.
«Боже, он хочет, чтобы я с ним сбежала?»
— И куда мы полетим? — медленно спрашиваю я. Не знаю, зачем мне эта информация, потому что я ни за что никуда не полечу. На самом деле я просто тяну время, ожидая, когда вернется Нейтан вместе с моей едой, подругой и косметикой. — Уилл...
— Эйвери, просто перестань, — обрывает меня он. — Хоть раз в жизни просто перестань думать о своей семье. О своих обязательствах. Перестань носиться вокруг своего отца, как будто, если ты будешь делать всё, что он говорит, ему станет на тебя не насрать! Единственный человек, который волнует Огастаса Капулетти, — это Огастас Капулетти. Так что хоть раз подумай о себе, Эйвери. Подумай обо мне.
— Не могу, — говорю я. — Прости.
Уилл отпускает мои руки и на его лице проступает выражение смирения.
— И что, это все? Ты просто пойдешь туда с этим обручальным кольцом на пальце. Выйдешь замуж за мужика, который с детства не давал тебе прохода?
— С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, — отвечаю я.
— Точно. Шестнадцать. Подросток. И единственная причина, по которой ты с ним познакомилась, — это главным образом то, что он должен был жениться на твоей сестре.
— Мне об этом известно, — говорю я. — Уилл, ты считаешь, что я никогда об этом не думала? О побеге?
— Так сделай это, — уговаривает меня он. — Полетели со мной. Свалим куда-нибудь в тропики. Где во всех напитках зонтики. Куда-нибудь подальше от Калифорнии, где у нас будет настоящая жизнь.
— У нас не будет денег, — шепчу я. — Может, у меня и есть солидный трастовый фонд, но, как ты думаешь, смогу ли я получить из него хотя бы пенни, если сбегу от своей семьи?
Уилл качает головой.
— У меня есть деньги, много денег. Послушай, это не богатства Капулетти, но мой отец отнюдь не беден, знаешь ли. И, в отличие от твоего, он не идиот, который хочет, чтобы я женился на каком-нибудь уебище ради деловой сделки.
Меня снова тошнит. Мне нужно прилечь. Нужно сбежать, но не от семьи. Мне нужно сбежать от Уилла, даже если все сказанное им — чистая правда, и мне следует взять его за руку и уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я не могу — я как ребенок, воспитанный в секте. Моя преданность семье, пусть и невольно, но затмевает любовь к Уиллу. Вообще к кому бы то ни было. И это хуже всего. Я не пойду наперекор своему отцу, потому что жажду его одобрения и отчаянно нуждаюсь в его таких редких проявлениях любви, хотя то, что он делает с моей жизнью, совершенно непростительно.
— Прости, Уилл, — говорю я. — Ничто не мешает нам видеться, как раньше. Нам просто нужно быть осмотрительными.
Уилл со всей силы смахивает лампу с прикроватного столика. Она падает на пол и разбивается. От этого резкого звука я вздрагиваю. Это не первая разбитая при мне лампа. За те годы, что мы с ним знакомы, Уилл много чего поразбивал. Лампы. Носы. Окна. Его переполняют эмоции, они всегда на поверхности, готовы выплеснуться наружу и спалить все на своем пути. Я никогда не боялась, что он сделает что-то со мной, но бесчисленное количество раз приходила в ужас от того, что он может сделать с кем-то другим. Иногда за страсть приходится дорого платить.
— Ты бы никогда не выбрала меня, — рявкает он. — Даже если бы твой отец не возражал. Я все это время ждал тебя, Эйвери. Я изменил всю свою жизнь, переехав в Сан-Франциско. Бросил друзей. Бросил семью. Ради всего святого, я добился полной юридической независимости, чтобы приехать сюда ради тебя, потому что люблю тебя. Я, блядь, люблю тебя! И теперь ты говоришь, что мне отведут роль полуденного рандеву, когда это будет удобно тебе и твоему мужу?
— Не говори так, — протестую я. — Больше всего на свете я хочу быть с тобой.
— Но это так. Представляя наше будущее, я думал о свадьбе. О создании семьи. Об обычных вещах, наполняющих жизни людей. Ты и впрямь ждешь, что я просто отойду в сторонку, пока ты будешь трахаться с этим парнем, делить с ним постель и рожать ему детей? Серьезно? Потому что, знаете, Эйвери Капулетти, я не марионетка. И не дурак.
— Нет, — говорю я. — Я не жду, что ты отойдешь в сторонку.
— Верно, — отвечает он. — Значит, это так. Хорошо. Отлично. Я сам найду выход, ладно?
Его напускное спокойствие, страшит гораздо больше, чем жестокость.
— Уилл, пожалуйста, не делай глупостей.
— Глупости здесь делаешь только ты, Эйвери. Думаешь, если будешь плясать под его дудку, это все решит? Как высоко мне запрыгнуть на этот раз, папочка? С каким мужчиной мне переспать на этой неделе, папочка? Надела это дурацкое кольцо? Такое тяжелое, что, наверное, сломает тебе руку? Оно смотрится нелепо.
Я нервно сглатываю, меня задевают его слова.
— У меня есть обязательства перед этой семьей.
— Чушь собачья, ничего у тебя нет. — Он хватает меня за плечи и притягивает к себе так, что наши носы почти соприкасаются. — У тебя обязательства передо мной, Эйвери. Я отдал тебе восемь лет своей жизни. И хочу их вернуть.
— Ты меня пугаешь, — тихо говорю я.
В его глазах вспыхивает гнев.
— Я тебя пугаю? — Он отводит кулак и бьет по стене рядом с кроватью, отчего я вздрагиваю.
