— С ним все в порядке? — выдыхаю я, леденея всем телом. — Он мертв?
Я все еще сопротивляюсь хватке Джошуа, чувствую, как он впивается в меня ногтями.
— Эй! — кричит Джошуа, встряхнув меня с такой силой, что завтра у меня на руках точно останутся синяки. — Он не умер, но ты запросто можешь умереть, если не перестанешь мне сопротивляться. Посмотри на меня, черт возьми!
И затем Джошуа сжимает мою челюсть в неумолимой хватке. Он приподнимает мой подбородок, заставляет меня взглянуть на него снизу-вверх и до конца выслушать его лихорадочную речь.
— Кто-то только что всадил пулю в твоего отца. Как ты думаешь, кто его следующая мишень? — рявкает он, от страха становясь похожим на безумца. Затем отпускает меня, отступает на шаг и рассеянно проводит рукой по волосам. — Ты глупая девчонка. Хочешь, чтобы и тебя пристрелили?
Я не хочу, чтобы меня пристрелили.
— Хочешь? — не унимается он.
Я мотаю головой, радуясь выведшей меня из оцепенения оплеухе.
— Нет.
Мой жених указывает в конец коридора.
— Тогда иди в этот чертов лифт.
Покачиваясь на дрожащих ногах, я отталкиваюсь от стены. Джошуа протягивает руку, чтобы поддержать меня, и на этот раз я не пытаюсь его оттолкнуть. Возможно, это его первая уже одержанная надо мной победа, но не думаю, что сейчас он ведет счет. Его льстивая маска слетела, и сейчас Джошуа сосредоточен только на том, чтобы мы с ним укрылись в безопасном месте.
И это в некоторой мере успокаивает, каким бы ужасным ни казалось. Потому что больше всего на свете в данный момент я хочу, чтобы мой отец сейчас был окружен членами семьи. Тот факт, что с ним Энцо и Нейтан, а рядом Дженнифер, придает мне уверенности в том, что, если он и умрет, то умрет не в одиночестве. Надеюсь, что они держат его за руку. Что кто-то утешает его и шепчет ему на ухо, что все будет хорошо и скоро придет помощь. Эти мысли ползают в моем охваченном паникой мозгу, как наполовину раздавленные тараканы, пока мы с Джошуа стоим в центре плотного кольца охранников, в лифте, умещающем в себе всего пару человек, но по весу способном выдержать гораздо больше, и предназначенном как раз для таких ситуаций, как эта. Я знаю правила. Точно так же, как на случай ЧП школьников учат забираться в туалеты и под парты, меня учили, что делать в подобных случаях. Еще до раскрытия дверей, я знаю, что мы окажемся на первом этаже, на погрузочной платформе. Знаю, что нас будет ждать машина, еще больше охранников. С момента сигнала тревоги движение в городе будет перекрыто, чтобы обеспечить нам быстрый отъезд.
Двери открываются, и двое охранников с оружием наготове выходят из лифта, направляясь в темную зону погрузки. В центре пустой зоны погрузки стоит элегантный черный лимузин — стандартная мера безопасности для мероприятий, подобных сегодняшнему. Охранники делают нам знак выходить, и вот тут-то и начинается самое интересное. Как только все мы выходим из лифта и его двери закрываются, из тени, будто из ниоткуда, выходит мужчина в скрывающей лицо балаклаве. Он поднимает руку, раздается серия приглушенных хлопков, после которых охранники падают, как мухи. Джошуа притягивает меня к себе, защищая (какой стойкий парень), и распахивает глаза, когда убийца в балаклаве делает шаг вперед, отталкивает меня и приставляет к шее Джошуа электрошокер.
Мой жених падает, как мешок с дерьмом и, беззастенчиво приземлившись у моих ног, сотрясается в судорогах.
Пиздец! Менее чем за десять секунд этот парень расправился с шестью охранниками, бывшими морскими пехотинцами и хорошо обученными наемниками, и ни один из них даже не пискнул.
«Как такое возможно?»
Отступив, я поворачиваюсь, чтобы бежать к лифту, но не нахожу искомых гладких металлических дверей. Вместо них я врезаюсь прямо в чью-то твердую грудь. Их двое. Вот почему они так быстро всех перестреляли. Руки в кожаных перчатках хватают меня за запястья, к горлу подступает желчь, я запрокидываю голову и смотрю на этого безликого человека, стараясь разглядеть хоть какие-нибудь узнаваемые детали второго убийцы, который, по иронии судьбы, одет точно так же, как и первый. Черная одежда, черные балаклавы, черные кожаные перчатки, черные мотоциклетные ботинки. Этот человек (или сообщник) мог бы быть моим собственным отцом, я бы все равно не смогла бы этого определить. Только я знаю, что это не мой отец, потому что мой отец сейчас истекает кровью на крыше здания.
— Пожалуйста, — умоляю я, ощущая тяжесть моей смертности, словно якорь, тянущий меня куда-то под воду. Это всепоглощающее отчаяние, то, как от ужаса я не могу унять дрожь во всем теле, боль от рук, до предела сжимающих мои запястья.
Мужчина слишком легко меня разворачивает, и я оказываюсь прижатой спиной к его груди. Он на целую голову выше меня, и его подбородок упирается мне в макушку, так что я даже не могу повернуть голову.
Первый парень — тот, которого я заметила, когда охранники начали валиться, как костяшки домино, — бросается ко мне, его пистолета нигде не видно. Тот, что сзади, грубо толкает меня вперед, а тот, что спереди, натягивает мне что-то на голову. Это черный мешок, на ощупь похожий на грубый ситец, и пахнущий кожей и железными монетами. Я открываю рот, чтобы закричать, но мне в руку вонзается что-то острое, и звук превращается в сдавленный вой. Я подозреваю, что мне что-то вкололи, и это быстро подтверждается, поскольку по моему бицепсу и далее вниз по руке растекается жгучая боль, от которой немеют пальцы.
Боже. Что они мне ввели? Мне чертовски больно. Что бы это ни было, у меня нет времени долго размышлять о его происхождении, потому что мир за пределами накинутого мне на голову мешка стихает, звуки то приближаются, то удаляются из моего сознания, конечности становятся мягкими, как оставленное на солнце масло, и мне не начинает казаться, что кто-то просто выключил меня и отправил в черную, бесконечную пустоту.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ЭЙВЕРИ
Я медленно прихожу в себя, а потом резко просыпаюсь. Просыпаюсь, одна и совершенно ничего не вижу.
У меня все еще на голове мешок? Я слегка ерзаю, пытаясь понять, где нахожусь, куда делись мои конечности, почему я так медленно собираю воедино свои мысли.
Наркотики. Я помню острую боль от вонзившейся в руку иглы, растекающееся по венам жжение, как только то, что мне ввели, начало распространяться по моему телу подобно лесному пожару.
Кто-то мне что-то вколол.
Это вырубило меня к херам. Все вокруг загудело, а затем произошло короткое замыкание. Понятия не имею, как долго я была без сознания. Где я была? Что делала? Что делали со мной?
Мои мысли мутные, тяжелые, придавленные наркотиками. Я снова дергаю руками. Где мои чертовы руки? Постепенно ко мне начинают возвращаться ощущения.
Я сижу на стуле.
Стоп. Я привязана к стулу.
Я пытаюсь высвободить запястья из того, то их держит, и чувствую жжение от прилипших к чему-то волосков у меня на руках.
Клейкая лента. Кто бы это ни был, он примотал меня скотчем.
Где мои ноги? Я их не чувствую. Только онемение ниже пояса. Несмотря на царящий в голове туман, я, как могу, концентрируюсь и напрягаюсь, чтобы услышать хоть что-нибудь, что могло бы мне подсказать, где я нахожусь, и есть ли рядом со мной кто-то еще.
Где. Я?
И тут на меня, словно поток ледяной воды, обрушиваются воспоминания. Мой отец убит. Одним-единственным выстрелом, от которого все разлетелось вдребезги. Отец в смокинге роняет бокал с виски на твердый кафель, бокал разбивается у его ног, а белую рубашку заливает кровь. Его падение в бассейн, сильный всплеск воды от мертвого тела, и пятьсот человек в бальных платьях и дизайнерских костюмах кричат и бросаются врассыпную, никому из них не хочется стать второй жертвой огнестрела. Мое желание прыгнуть в воду вслед за дядей, помочь ему спасти моего отца. Руки, до синяков сжавшие мои плечи, Джошуа с моей личной охраной уводит меня, якобы в безопасное место, а на самом деле прямиком в ловушку.
