— Прыжки связаны с риском. Я лишь говорю, что знала об этих рисках задолго до своей травмы или травмы Виктории.
— Тем не менее, до твоей травмы у тебя не было психологического барьера. Что-то должно было измениться за это время.
— Я знаю, но...
Но? Мой рот остается открытым на пару секунд, а затем плотно захлопывается. Я свирепо смотрю на Сэм, поджав губы. Меня заманили в ловушку, словно я какая-то наивная сиротка из сказок братьев Гримм, которую ведут на бойню по дорожке из хлебных крошек.
— Я не прыгаю в постоянном страхе получить травму, — твердо говорю я, зная, что это правда.
— Я не сомневаюсь в этом, Скарлетт. Я верю, что страх физической травмы не является определяющим фактором в твоих проблемах.
Сэм наклоняет голову набок.
— Но тогда я должна спросить: если ты не боишься пострадать физически, то чего же ты боишься на самом деле?
ГЛАВА 17
Первая встреча по проекту доктора Смита проходит тем же вечером в библиотеке Грин. Когда я прихожу, я открываю почту, чтобы перепроверить номер аудитории, и в результатах поиска всплывают две записи: переписка, в которой мы строили планы с Заком, и та самая.
Что тебе нужно
Смутный румянец заливает мои щеки.
Я не перечитывала то письмо с тех пор, как оно пришло. Мне и не нужно — оно выжжено в моей затылочной коре. Я не собиралась заучивать его наизусть, но хватило одного взгляда. Я не могу сделать его снова «непрочитанным» — это сведет меня с ума, так как я не могу существовать в этой реальности, пока все уведомления на всех моих устройствах не будут расчищены. Я могла бы отправить его в архив. В корзину. Отметить как спам.
Не то чтобы я когда-нибудь собиралась на него отвечать. Это было бы так странно, и…
Костяшка пальца мягко стучит по мягкой части моей руки.
— Аудитория в той стороне, тролль, — произносит глубокий голос над моим левым ухом.
Длинные ноги Лукаса не замедляют шаг, и к тому времени, как мы поднимаемся наверх, я запыхалась — и пытаюсь понять, не послышалось ли мне последнее слово.
— Ха, — говорит он, придерживая дверь.
— Что?
— Удивительно сильная одышка для человека, который целыми днями бегает по лестницам.
Его глаза теплые, в них сквозит мягкая насмешка. Внутри меня вспыхивает жар, когда я машу Заку и вхожу в маленькую комнату. Здесь три стула, один стол и один проектор. Не знаю, что это говорит о моей «комнате ужасов», которую я называю социальной жизнью, но последующая встреча оказывается самым веселым временем, которое я проводила за последнее время.
— Ты реально шаришь в нейросетях, — говорит мне Зак во время перерыва.
Возможно, дело в глянцевой патине алгоритмов глубокого обучения, но мой мозг классифицировал его как «Почти Не представляющий Угрозы». Я расслабилась настолько, что скинула туфли и искренне рассмеялась над его ужасной шуткой про непараметрическую статистику. Лукас стоит у фонтанчика прямо за дверью, наполняя наши бутылки водой. Он демонстративно оставил дверь открытой и убедился, что я заметила: через стеклянные двери ему меня отлично видно.
Ах, это изматывающее испытание — быть замеченной.
— Я прошла пару онлайн-курсов, — объясняю я Заку, закидывая босые ноги на стул Лукаса, чтобы растянуть подколенные сухожилия. — И состояла в клубе биоинформатики в школе. И ездила в исследовательский лагерь по вычислительной биологии в выпускном классе.
— Вау. Спортсменка и задрот.
Я смеюсь, уткнувшись в голени, и углубляю растяжку, обхватывая пальцы ног.
— Коллекционирование архетипов — моя страсть.
— Не останавливайся из-за меня. У тебя явно отлично получается. — Он указывает на доску, где я нарисовала прямой и обратный проходы моей сети. — Ты на последнем курсе?
— На предпоследнем.
— Какие планы на потом? — Он смеется, видя мое страдальческое выражение лица. — Уйдешь в профи?
— В прыжках в воду? Вряд ли. Я пытаюсь поступить в мед.
— Уже сдавала MCAT?
— В эти выходные.
— Ну, ты в тонусе.
— Не совсем. С моими эссе полный бардак. А домашка по немецкому, которую я сдаю, кажется, является письменным эквивалентом сожжения немецкого флага.
Лукас возвращается и протягивает мне бутылку.
— Ты учишь немецкий?
— К сожалению для всех.
Прежде чем я успеваю освободить его стул, одна из его рук обхватывает обе мои щиколотки. Он приподнимает их, удерживает, пока садится, а затем опускает мои босые ступни к себе на колени.
Я моргаю, глядя на него. Затем на его руку. Хватка на моей левой икре смягчается, пальцы лежат свободно. У него короткие, ровно подстриженные ногти. Длинные, обволакивающие пальцы.
Волна тепла поднимается вверх по моим ногам.
— Почему? — спрашивает он.
Мои глаза пулей взлетают к его лицу. Что ты творишь?
— Почему немецкий? — повторяет он невозмутимо.
Щеки горят.
— Просто...
Убери ноги, приказываю я себе. Он тебя не удерживает. На самом деле он абсолютно расслаблен в кресле. Лишь слегка заинтересован моими рассказами об академических неудачах. Подушечка большого пальца, огрубевшая от хлорки, неторопливо скользит взад-вперед по косточке на лодыжке. Он вообще осознает, что делает?
— Медшколы любят иностранные языки, — выдавливаю я. Голос звучит хрипло. Скорее как сухое карканье.
— А тебе нравятся иностранные языки?
Его взгляд прикован ко мне. Тяжесть его руки ощущается на моей коже так, будто ей там самое место, и это не оспаривается.
Мне удается как-то неопределенно мотнуть головой. Мысль «Нет, мне не нравится учить языки» сейчас так же далека от меня, как галактика Колесо Телеги. Пульс стучит где-то в ушах. Между ног.
— Может, тебе стоило взять норвежский, — шутит Зак. Из-за стола ему не видно, что происходит. — Тогда Лукас мог бы тебе помогать.
— Шведский, — машинально поправляю я. Рука Лукаса обхватывает пятку моей стопы в затяжной ласке.
— Ох, черт — прости, чувак.
— Всё нормально. Тот же полуостров.
Его большой палец вдавливается в мой свод стопы — сильно, уверенно. Я прикусываю нижнюю губу. Крепко.
Зак, чьим хобби, судя по всему, является опрос всех встречных об их пятилетнем плане жизни, спрашивает:
— Собираешься вернуться туда, когда закончишь учебу?
— Посмотрим.
— Твоя девушка живет здесь, да? Постой — ты же вроде встречался с прыгуньей?
Его глаза метнулись к моим.
— Это ведь была не ты?
— Нет.
Я откашливаюсь. Сознательно замедляю дыхание, пока рука Лукаса скользит выше, под край моих леггинсов.
Зак всё равно кивает.
— Понял. — Он смеется. И после неловкой паузы: — А ты? — Он направляет на меня карандаш. — Ты встречаешься с пловцом?
— Я? Я...
Внезапно рука Лукаса смыкается на моей щиколотке, как кандалы, будто я — нечто, что он должен держать, контролировать и сдерживать. Мой мозг дает сбой. Я уверена, что все — Лукас, Зак, библиотекарь на первом этаже — слышат неровный стук моего сердца.
— Нет, — отвечает Лукас, не отрывая взгляда от моих глаз. Голос рокочущий и спокойный. Его рука — как тиски, и...
Просто я так устроена. Это прописано в моих нейронах — то, как сильно мне нравится сила в его хватке. Его размер. Та легкость, с которой он мог бы подавить меня. Он мог бы заставить меня что-то делать, и осознание этого разжигает тупую ноющую боль внизу живота. Но он не станет — не станет, пока я не дам добро. И именно это знание согревает изнутри и делает боль еще острее.
В этом нет ничего аморального. Это никому не вредит. Здесь нет жертв, но, может, это всё равно как-то неправильно? Как минимум, это так чертовски... я даже не знаю, гетеронормативно с моей стороны. Гендерно-конформно. Регрессивно. Стереотипно. Банально. Ненавижу это.
Я обожаю это.
— Значит, с прыгуном? — шутит Зак, несколько неуклюже, и мне нужно заново связать нить разговора. Встречаюсь ли я с пловцом. Или с... ах.
