снова, экран, освещал комнату в качестве предупреждения. Каждый пропущенный звонок оставлял эхо в моей груди, горькое воспоминание о том, что бегство не стирает следы, а только затрудняет их отслеживание.
Этой ночью я сидела неподвижно на полу в гостиной, прислонившись спиной к ледяной стене, уставившись на свой мобильный телефон, как будто он был пистолетом. В какой-то момент мои руки начали дрожать, а глаза горели, но я не плакала. Я больше не знала, как искренне плакать. То, что текло из меня сейчас, было чем-то другим, может быть, истощением, может быть, страхом, кристаллизованным в тишине.
Поэтому, не задумываясь, я сбросила звонок. Не потому, что я верила, что это защитит меня. Но потому что это было всё, что я могла сделать в этот момент. Мир снаружи мог продолжать кричать, звонить и звонить... я не хотела слушать и не хотела, чтобы меня нашли.
Правда была проста: изолировать себя было единственным способом сопротивляться. Тем не менее, даже в тишине я чувствовала его. Как будто он был на другой стороне стены и никогда не уходил.
Ночь пришла без предупреждения. Или, может быть, я просто не заметила, как она просачивается сквозь щели в окнах. Небо было уже чёрным, когда я поняла, что я ещё не включила свет. Я сидела на диване, окутанная густой полутенью, где мир, казалось, сдерживал дыхание и ожидал, что я нарушу цикл, что я сделаю что-нибудь, кроме существования. Но я этого не сделала. Я даже не встала. Я даже не говорила. Я позволила всему случиться без меня. Я отсутствовала в себе.
Вся квартира, казалось, дышала со мной. Древесина пола скрипела, когда я меняла положение, трубы жаловались металлическим, далёким шёпотом, звук моего тела, погружающегося в обивку, казался слишком громким для такого маленького пространства. Я начала привыкать к такому присутствию... звук тишины принимает другие формы. Однако в эту ночь было что-то другое. Более плотный дискомфорт, более ощутимый. Как будто глаза, которые я поклялась не чувствовать на себе в течение дня, стали слишком близко, как только наступила темнота.
Я встала, наконец, скорее рефлексивно, чем по желанию, и пошла на кухню, руководствуясь только тусклым городским светом, проникающим через щели кривых жалюзи. Я взяла стакан воды, но оставила жидкость на полпути, когда воздух, казалось, слегка вибрировал вокруг меня. Звука не было, это было ощущение. Тонкое смещение воздуха, дрожь, которая родилась на затылке и спустилась по спине с медлительностью угрозы, от которой нужно бежать. Мои ноги стали неподвижными, замерли на холодном полу. Глаза искали дверь. Заперта. Окна? Закрыты. Но всё же всё во мне кричало, что что-то не так.
Потом я услышала… Глухой, точный, металлический щелчок. Не те звуки, от которых я отгораживалась сегодня. Это был другой звук.
Звук срабатывания камеры.
Эта доля секунды заморозила всё внутри меня. Сердце не просто забилось, оно ударило меня по рёбрам, как будто оно хотело убежать раньше меня. Я повернулась на пятках, пронеслась глазами по комнате, искала источник звука, как сумасшедшая в трансе. Но никого не было. Ничего не было. Просто стакан выскользнул из моей руки и разбился о пол, как будто это был неизбежный вывод этого момента.
Я опустилась на колени, собрала осколки дрожащими руками, не обращая внимания на небольшие порезы, которые появились. По крайней мере, кровь была тёплой. Единственное, что было тёплое в эту ночь.
Я подползла к стене и сжалась там, между диваном и пустым книжным шкафом, как ребёнок, пытающийся исчезнуть в собственном теле. Я сделала глубокий вдох, один, два, три раза, пока дрожь не утихла настолько, чтобы позволить мне подумать.
Возможно, у меня разыгралось воображение. Это может быть травма, страх, воспоминания, искажённые временем и болью. Однако в глубине моей души есть что-то, что никогда не переставало слышать этот звук... я знала правду.
Он был здесь.
Или достаточно близко, чтобы я это почувствовала.
Если раньше тишина была моим убежищем, то в этот момент она стала саундтреком к моему приговору.
ГЛАВА 2
Запах появился до того, как появилась картинка. Из тёмного коридора, ведущего к моей двери, что-то сладкое и сильное ворвалось в воздух, как бестелесное присутствие, пробирающееся сквозь щели. Я открыла дверь и сделала два шага наружу, руководствуясь только ароматом, и вот он… Букет цветов лежал на полу, деликатно прислонённый к порогу, как будто он был оставлен тем, кто знал меня хорошо. Лепестки были красными, мясистыми, такого яркого оттенка, что казались неуместными в этом потрёпанном здании, с желтоватыми стенами и сырым коридором. Кусочек красоты в месте, которое этого не заслуживало.
Я медленно опустилась на колени, не зная, почему я не решалась прикоснуться к ним. Возможно, потому, что я уже знала, что это не обычный жест. Это было сделано не просто так. Это было предупреждение. Я осторожно прикоснулась к стеблям и внесла их внутрь, закрыв дверь с той же поспешностью, с какой кто-то пытается удержать то, что уже ускользнуло. Я осмотрела каждый цветок. Ничего. Ни открытки. Ни имени. Только цветы, идеально выровненные, свежесрезанные. Такие свежие, что казалось, что они всё ещё дышат.
Я положила букет на кухонную столешницу и продолжала на них смотреть, как будто они могли мне ответить. Что-то внутри меня кричало, что это не случайно. Нужно было иметь адрес, знать, что я здесь сейчас, и хотеть связаться со мной особым, интимным образом. Красота этих цветов сама по себе была провокацией. Как будто они говорили: я знаю тебя, я знаю, что тебе нравится, я знаю, как до тебя достучаться. И это погрузило меня в оцепенение больше, чем любая явная угроза.
Я схватила мобильный телефон дрожащими пальцами, но колебалась, прежде чем набрать какой-либо известный номер. Вместо этого я глубоко вздохнула, накинула пальто на помятую футболку и спустилась в вестибюль. На мне не было макияжа, волосы были зажаты одеждой, тело было напряженным, резкие шаги резонировали с холодным полом лестницы, как маленькие предупреждения о том, что я не хотела чувствовать.
Ночной швейцар сидел в своём обычном кресле и без энтузиазма смотрел телевизор. Он всегда был человеком неразговорчивым, с нечитаемыми чертами лица, как будто видел слишком много вещей, чтобы удивляться чему-либо ещё.
Я медленно подошла, скрестив руки, чтобы сдержать дискомфорт, и спросила:
— Вы случайно не видели, кто поднимался на верх, и оставил букет цветов возле квартиры 302?
Он посмотрел на меня на мгновение, не
