торопясь, как будто пытался вспомнить меня. Затем провёл языком по губам, тихо прочистил горло и ответил:
— Я ничего не видел, леди. Никто не проходил здесь с цветами. Возможно, это было, когда я курил, иногда это случается... вы понимаете как…
— Нет, я не понимаю, — заговорила я, нервничая, сжимая пальцы вокруг планки пальто.
Он снова посмотрел на телевизор и пожал плечами, как тот, кто уже закончил разговор ещё до того, как начал его.
Я вернулась в квартиру с пульсирующим сердцем в висках. Мои руки вспотели. Ноги ощущались так, как будто они были сделаны из чугуна. Каждый шаг был попыткой не развалиться в коридоре. По прибытии я твёрдо закрыла дверь и прижалась лбом к дереву, как будто этот контакт мог принести мне некоторую ясность. Но не принёс. Ничего не принесло. Букет лежал на столешнице, выглядя больше, живее, как будто он вырос в моё отсутствие.
Я взяла вазу, которую нашла в шкафу, подарок, оставленный старым арендатором, и, не задумываясь, поставила цветы в неё, тщательно их отрегулировав. Это было противоречиво, я знала. Я была в ужасе, но всё равно поправляла их, как будто они были частью декора. Возможно, потому что отрицать их, означало признать, что страх побеждает. Или, может быть, потому, что часть меня, та кривая часть, которую я держала взаперти ещё до побега, чувствовала... Признавала.
Я довольно долго смотрела на букет, как будто он был приговором. Я не включила телевизор, не проверила телефон. Мир мог продолжать вращаться снаружи, но здесь, в этой маленькой квартире, задушенной тишиной и напряжением, всё остановилось: время, рассуждения, контроль... и когда сладкий аромат разносился по воздуху, наполняя комнату ароматом, столь же противоречивым, сколь и тревожным, одна правда прорисовывалась с мучительной ясностью: он наблюдал за мной, и он хотел, чтобы я знала это.
Аромат цветов всё ещё висел в воздухе, более плотном, как будто он пробирался между занавесками, закрытыми книгами, самой тканью дивана. Я оставила вазу в буфете рядом с окном, где жёлтый свет уличных фонарей проникал косыми лучами, пробираясь сквозь букет и отбрасывая свои тени на стену, как тонкие когти. В этом образе было что-то гипнотическое, что втягивало меня внутрь, пробивало дыру в реальности.
Мои глаза по ощущениям, весили тонну. Может быть, это была усталость, может быть, напряжение. Или, может быть, это было просто ощущение, что время перестало работать обычным способом. Я села на пол, прислонившись спиной к дивану, а колени прижала к груди. Голову откинула назад, опираясь на грубую ткань. Тишина вокруг меня больше не казалась просто отсутствием звука это было похоже на магнитное поле, состоящее из воспоминаний, приближающихся с жестокой деликатностью вещей, которые так и не были решены.
А потом он пришёл...
Не резко. Не в виде фигуры или голоса. А как тепло. Как фрагмент воспоминания, который не спрашивал разрешения вернуться... он просто проник под кожу, как будто всегда был частью тела. Он пришёл в виде приглушённого шёпота, который, возможно, никогда не был произнесён. В виде взгляда, который обжигал сильнее, чем следовало бы. Я ненадолго вернулась в то место, где всё началось. Тёмный коридор, прикосновение, которого не было, но которое почти произошло. Имя, которого я не знала, но которое вертелось у меня на языке, но так и не было произнесено, потому что имя — это воплощение реальности, а я не могла этого допустить. Он был там. Стоя, так близко, что моё сердце, казалось, дрожало в горле. Его лицо было тенью, сформированной инстинктом. Я не могу чётко вспомнить черты, но я помню, как меня видели насквозь. Как будто он мог пройти сквозь слои кожи и плоти и добраться прямо до того места, где скрывалась моя воля и душа. Именно в этот момент, в тот день, когда я больше не знаю, был ли это сон или реальность, я знала: кто-то решил узнать меня так, как никто другой не осмелился бы.
Это меня не напугало. Не сразу.
Страх появился позже, как логическое следствие удовольствия от того, что за тобой наблюдают.
Мои пальцы невольно коснулись основания шеи, где я обычно ношу ожерелья, но там ничего не было. Просто след дрожи, который пробежал по моему телу в этом воспоминании. Я отказалась углубляться в мысль. Я скинула морок. Однако память, однажды зажжённая, не гаснет легко. Она остаётся как тлеющий уголь под кожей, ожидая подходящего момента, чтобы снова загореться.
Я встала в испуге, пытаясь отогнать оцепенение. Я заставляла себя ходить, делать всё, что возвращало меня в настоящее. Я умылась, позволила воде стекать дольше, чем мне было нужно, как будто я могла очистить себя от того, чего ещё не произошло... но я знаю, что это будет.
Когда я вернулась в комнату, ваза была там, неподвижная, безобидная, но, казалось, улыбающаяся. Как будто она знала что-то, чего я ещё не приняла.
Этой ночью я спала с включённым светом. Не из-за трусости, а потому, что я уже устала притворяться, что нет тьмы хуже, чем та, что скрывается внутри нас.
Рассвет вошёл в квартиру с резкой деликатностью только что заточенного лезвия. Даже при включённом свете в комнате было темно. Стены, которые были нейтральными, стали сужаться, как будто они изгибались надо мной, давя на воздух, ограничивая пространство. Тусклая яркость абажура смешивалась с желтоватым уличным светом, отфильтрованным через щели жалюзи, рисуя беспокойные линии на стенах и полу. Это были живые тени, движущиеся вторя моему дыханию, танцующие с паникой, которая тихо росла в груди.
Я не могла уснуть. Тело отказывалось подчиняться. Я долго стояла перед окном, наблюдая за улицей, как тот, кто ожидает, что что-то случится или кто-то появится. Я больше не беспокоилась о том, чтобы не выглядеть параноиком. В это время моя паранойя была единственной вещью, которая держала меня в напряжении.
И тогда я увидела его...
На первый взгляд, это просто силуэт. Свободная тень на тротуаре через улицу, частично скрытая тенью, отбрасываемой кроной скелетного дерева. Его тело, казалось, смешивалось с окружающей средой, как будто оно было сделано из той же материи, что и ночь. Но была одна деталь, которая сделала его безнадёжно реальным: он был неподвижен. Полностью статичен. Когда листья дрожали вокруг, когда ветер заставлял раскачивать одежду, висящую на балконах соседей, этот человек стоял там, неподвижно, как будто окружающий мир был всего лишь инсценировкой, а он-единственной подлинной вещью.
На мгновение спёрло дыхание. Моя грудь сжалась, как будто она была сшита изнутри. Мои
