заглушенное дыхание, а затем... голос:
— Ты скучаешь по мне, Анджела?
Слова проходили через меня медленно: тянущимися, невнятными, как будто они формировались в воздухе, прежде чем ударить меня. В тембре было что-то изменённое, может быть, искажение, как план того, кто не хотел, чтобы его узнали. Но интонация... то, как было сказано моё имя, слишком интимно для незнакомца... это порезало меня с точностью до лезвия.
Моё сердце отреагировало раньше разума. Всё тело вздрогнуло. Электрический разряд пробежал по моим рукам, ногам, и даже с мобильным телефоном, зажатым между пальцами, я чувствовала, что он проникает через него. Я пыталась дышать, но воздух казался слишком густым, слишком тяжёлым, слишком полным.
— Кто ты? — Спросила я, когда голос замолчал.
С другой стороны, снова тишина. Не так, как раньше, по-другому. Это была тишина, которая улыбалась.
— Я думал, ты узнаешь меня. — Сказал он с той мягкостью, граничащей с развратом, словно смакуя каждое слово, прежде чем произнести. — Но всё в порядке. Тоска путает чувства.
Я сглотнула. Комната вращалась медленно, как будто она была вытеснена из мира. Мои ноги были холодными, руки потели. Я огляделась, как будто что-то должно было выйти из тени, хотя я знала, что ему не нужно было физически находиться там, чтобы вторгнуться в меня. Он уже был внутри, и я это знала.
— Что ты хочешь? — Прошептала я.
Ответ задержался. Но когда он заговорил, это было хуже, чем любая явная угроза:
— Дело не в желании, Анджела. Речь идёт о необходимости. И тебе это нужно так же, как и мне.
Связь прервалась.
Я осталась с мобильным телефоном в руке, не зная, исходил ли звук, который я услышала следующим, из телефона или из моего собственного горла. Слова повторялись в моей голове, стуча по черепу, как заевшая песня.
Самым отчаянным из всего был не страх. Это было ужасное сомнение в том, что где-то глубоко и извращённо он, возможно, был прав.
Я должна была сбросить вызов, должна была проигнорировать разговор, воспротивиться этому бреду. Но я ответила, и именно первые слова застряли во мне, как невидимые зазубрины, царапая изнутри каждый раз, когда я пытаюсь дышать: Ты скучаешь по мне, Анджела? Он так сказал, как будто знал меня, как будто там была близость и прошлое между нами, на которое я не помнила, что соглашалась. Но моё тело помнило. Я помнила с ясностью, что пугало меня больше, чем любая явная угроза.
Я пыталась отвлечься. Я вернулась к компьютеру, посмотрела на экран, на незавершённый проект, который когда-то казался важным. Но линии размыты. Формы потеряли смысл. Ум не мог сосредоточиться ни на чём, кроме него. Его голосе. То, как он произнёс моё имя: медленно, осторожно, слишком интимно для того, кто прятался в тени. Как будто он прикоснулся ко мне, даже не прижавшись. Как будто его слова были руками. Как будто эта связь оставила настоящие следы на коже.
Я встала и шагнула в комнату короткими напряженными шагами, чувствуя разреженный воздух на лице. Свет был выключен, но аромат цветов, которые я сама выбросила в мусорное ведро, всё ещё висел в комнате, смешанный с ночной теплотой и металлическим привкусом страха. Я легла на кровать с колотящимся сердцем, устремив глаза к потолку, надеясь, что сон заберёт меня сразу. Но сон не шёл. То, что я увидела, было его изображением... вернее, его конкретное отсутствие. Тень, которую я видела на улице. Искажённый голос. Постоянное присутствие, которое я делала вид, что не замечаю, но которое существовало в каждом углу дома.
Я пыталась оттолкнуть мысль, я пыталась мысленно убежать, сосредоточиться на чем-то другом: музыке, цифрах, ветре, стучащем в окно, но он возвращался, всегда возвращался, как будто он был внутри моего тела, лежал рядом со мной, дышал мне в ухо...
Моя рука скользнула по животу, и я этого не заметила. Автоматический жест, отчаянный. Почти как извинение перед грехом. Прикосновение было лёгким, нерешительным, каждое движение сопровождалось молчаливым суждением. Но тело не лгало. Оно было настороже. Голодное. Моё дыхание стало тяжёлым, и мои пальцы медленно опустились, когда волна стыда обжигала мои щёки, как будто кто-то наблюдал за мной.
Возможно, он смотрел...
Я закрыла глаза, но именно его я видела за веками. Его тень. Его улыбку. Его хриплый голос произносящий моё имя, как будто я принадлежу ему. Именно здесь, в этот момент между напряжением и удовольствием, я поняла, как далеко может зайти одержимость. Не только его. Моя тоже.
Мои пальцы нашли мой уже набухший клитор, пульсирующий под прикосновением. Давление нарастало медленно, затем более твёрдо, и мои бёдра выгнулись сами по себе, стремясь к большему. Стон вырвался между моими стиснутыми зубами, и я ненавидела, как реагировало моё тело, как каждое движение приближало меня к краю.
Оргазм пришёл как удар, резкий и неизбежный, вырвав хриплый вздох из моего горла. Мои мышцы сильно напрягались, мои пальцы давили глубже, как будто они могли выгнать его из меня с удовольствием. Но когда волна прошла, осталась только пустота. И отвращение...
Отвращение к моему телу, которое всё ещё дрожало… предательски.
Отвращение к моему разуму, которое вызывало его, даже когда я изо всех сил пыталась его забыть.
Отвращение к желанию, которое после насыщения только доказывало, насколько я всё ещё застряла в нём.
А самое худшее?
Где-то, глубоко внутри… я хотела большего.
Я повернулась на бок, глаза были прикованы к темноте, и я тяжело дышала, как будто я бегала часами. Однако я не бегала. А уверенно ощущала то, что он был внутри меня.
ГЛАВА 4
Утро было серым и тусклым, как будто день был погружен в холодную воду перед рассветом. Раньше я не выходила. С тех пор, как я поселилась в этой квартире, выходить на улицу означало открывать слишком много компромиссов наугад, допускать лазейки в защите, которую я пыталась установить между собой и остальным миром. Но в это утро воздух в помещении казался более удушающим, чем снаружи. Экран компьютера смотрел на меня как на приговор, и даже аромат кофе, когда-то мой ритуал уравновешивания, не мог удержать меня там. Всё тело просило движения. Для отвлечения. Для предлога, чтобы дышать без дрожи.
Я надела широкое пальто, собрала волосы в небрежный пучок и вышла бесцельно, как будто только ходьба могла защитить меня от беспокойства, которое стало частью моей анатомии. Я шла по тихим улицам, мимо неосвещённых витрин и
