— Она уже вышла замуж. Не сказала мне об этом и уже получила свои деньги, — с ноткой раздражения пояснила она.
— А она должна была сказать тебе?
Её глаза сразу сузились, и она посмотрела на меня так холодно, что даже стало не по себе.
— У тебя вообще есть братья или сёстры, Гейл?
— Старший брат Артур, мы зовём его Арти, и младшая сестра Элизароза, но она предпочитает имя Элиза.
— И как бы ты себя чувствовал, если бы Арти и Элиза обзавелись женой и мужем, а тебе не сказали? А потом ещё надеялись, что ты не женишься, чтобы все деньги достались им?
— Раньше я никогда не задумывался об этом, потому что это невозможно, — честно ответил я.
— Подумай сейчас, — потребовала она, скрестив руки на груди.
— Хорошо. Думаю, я бы расстроился и, возможно, почувствовал себя преданным, — признался я после небольшой паузы.
— Вот видишь, значит, я права, — самодовольно кивнула она. — Третья причина — моя мама.
При упоминании матери её голос стал мягче.
— Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне и многим пожертвовала. Если она считает, что я должна это сделать, разве я не обязана ей хотя бы попробовать?
— Отказаться от своей национальности, дома и личной жизни, чтобы угодить матери? Это уже перебор. Даже не знаю, что на это сказать, — поддразнил я.
— Отказаться от национальности? — переспросила она, нахмурившись.
— Дворяне и королевские особы могут быть верны только одной стране — Эрсовии.
— Ну вот, спасибо, ты начинаешь помогать мне находить минусы, — ответила она с сарказмом.
— Постараюсь не помогать слишком активно, — отозвался я, устраиваясь на кровати поудобнее, пока она расслабленно откидывалась на подушки. — Что сделала твоя мама, что заставило тебя переменить мнение? Ты ведь была на неё зла, не так ли?
— Была, — подтвердила она, наливая ещё вина нам обоим. — А потом я пошла на благотворительный вечер и увидела, как моя мачеха унижает её, а остальные просто делают вид, что её не существует.
— И ты решила, что, выйдя замуж за принца, сможешь оградить её от такого обращения?
— Именно.
— Отличный повод, — согласился я.
— Ты это говоришь только потому, что хочешь, чтобы я согласилась, — возразила она, прищурившись.
— Вовсе нет. Защищать честь своей матери — это достойно восхищения. Я впечатлён, — ответил я, наклонив голову.
Она лишь закатила глаза.
— Дело не только в этом. Мама всегда хотела, чтобы я добилась чего-то великого. Для неё это вопрос доказать что-то самой себе. А вот мама Августы умна. Она член совета директоров компании моего отца. Моя же едва закончила школу.
— То есть, если её дочь выйдет замуж за принца, она почувствует себя лучше, как будто компенсировала свои собственные упущенные возможности? — задумчиво протянул я.
И вспомнил, как мать Одетт говорила о ней в машине. В её голосе слышалась безграничная забота, но также и жажда подняться на социальную лестницу. Парадоксально, что её дочь, казалось, совершенно этого не хотела.
— Я надеялась стать великой певицей с мировым именем, но это у меня тоже не особо вышло, — продолжила Одетт.
— Но тебя же номинировали на премии?
— Ни одной не выиграла.
— Всё равно, моя сестра — большая поклонница твоего творчества.
— Правда?
— Она чуть не расплакалась, когда родители не разрешили ей пойти на твой концерт в Нью-Йорке. Ты, кажется, нечасто их даёшь?
— Да, — она отвела взгляд, убирая завиток волос за ухо. — У меня начинается паника, когда я должна выступать вживую на сцене.
Я не смог скрыть удивления.
— Правда? Я всегда думал, что музыканты и актёры живут ради сцены.
— Сменим тему, — быстро перебила она, бросив на меня укоризненный взгляд, будто это была моя вина. — Для двоих почти незнакомых людей это слишком серьёзный разговор.
— Глубокие разговоры и вино в полночь — разве не идеальное сочетание?
— Ты, что, эксперт?
— Напомню, это ты пришла ко мне. Так кто из нас эксперт?
— А если и я? — она вскинула подбородок.
— Тогда научи меня, — ответил я, наклоняя голову в притворной покорности.
Она оттолкнула меня, недовольно фыркая.
— Ты можешь поверить в то, что мы сейчас делаем? Мы почти что чужие друг другу.
— Как минимум, мы теперь знакомые, — заметил я, усмехнувшись.
Она задумалась.
— Знакомые, которые соглашаются жениться, потому что их обязывает семья или необходимость.
— Звучит предельно точно, — кивнул я, прикончив свой бокал.
Вино оказалось удивительно сладким.
— Чем выше ты поднимаешься в обществе, тем больше нитей связывают тебя, чтобы ты не улетел слишком далеко. Так говорит мой отец.
— Просто отец?
— А что не так?
— Это же король! Говоря о королях, нужно добавлять больше... величия в голос.
— Для простолюдинов, может быть.
— О, для простолюдинов, — она издевательски растянула слова, заставив меня закатить глаза.
— Замолчи.
— Я думала, ты скажешь: «Молчи!» — она специально опустила голос, передразнивая меня.
— Ты заставляешь меня нервничать из-за моей манеры говорить.
— Не переживай, это даже мило.
— Мило, значит? — я наклонился ближе, но она снова оттолкнула меня, состроив рожицу.
— Ну, не притворяйся, будто тебе никогда не говорили, что ты красивый.
— Никогда, — с серьёзным видом соврал я, наслаждаясь этим разговором.
— Значит, ты самый некрасивый мужчина в Эрсовии? Теперь понятно, почему пришлось искать невесту за границей.
— Сначала ты обвиняешь меня в том, что я ловелас, а теперь называешь уродом?
— Вторая часть была сарказмом.
— А первая — то, что ты на самом деле обо мне думаешь?
Она молча сделала глоток, оставляя меня без ответа.
Я не думал, что встречу кого-то, кто настолько захочет поспорить со мной — и это всего лишь наше первое знакомство.
— Ты, наверное, самая интересная женщина, которую я встречал.
Она усмехнулась.
— Я просто, наверное, единственная, кто не обращается с тобой как с принцем.
— А что с этим не так?
— Ну, Ваше Высочество, — она театрально вздохнула. — К твоему синдрому Далсгарда прибавляется ещё и тот факт, что я, как говорят, бессердечная.
— И что это значит?
Она развернулась ко мне.
— Я не верю в любовь, Гейл. Неважно, насколько человек богат или знаменит, мне просто всё равно. Я встречалась с рок-звёздами, политиками, лауреатами Нобелевской премии — и каждый раз мне приходилось заставлять себя улыбаться для камеры.
— Побочный эффект того, что ты дочь одного из самых богатых людей в мире?
— Нет. Потому что, например, Августа чуть не разрыдалась, когда впервые встретила Бейонсе. А я просто сказала: «Приятно познакомиться. Можете передать соус?» Это жалкое зрелище. Сестра зовёт меня Одетт-хладнокровная. Так что, Гейл, это не только к тебе относится.
Я только усмехнулся. Это казалось даже освежающим в сравнении с людьми, всегда окружавшими меня. Однако мне стало любопытно.
— Но что тебя всё-таки трогает?
— Ничего.
— Совсем? Например, наследие твоего отца? Ты ведь говорила, что не хочешь это потерять.
Она наклонила голову.
— Нет, это меня не трогает. Я не в восторге, я просто считаю, что должна это защищать из уважения к отцу. Наверное, единственное, что действительно вызывает во мне чувства — это мама. Может быть, ещё хорошая музыка и еда.
— Это немного жалко, — усмехнулся я.
— Не суди меня!
— Почему бы и нет? Ты же судишь меня с момента нашей первой встречи.
Она состроила мне гримасу, на что я ответил тем же.
— А где же твои манеры? Разве ты не джентльмен? — спросила она с нахальной усмешкой.
— Ну, знаешь, с волками жить — по-волчьи выть, — парировал я.
— Возвращаемся к теме, — резко изменила она направление разговора. — Ты уже составил на меня целый портрет, а теперь говорим только обо мне. А что движет тобой?
