Я выхожу из приложения и на секунду замираю, затем снова захожу и набираю «перевести», а потом «catin» в строке ниже.
Язык определён: французский.
Перевод: шлюха.
Этот придурок назвал меня шлюхой?
Шлюхой? Серьёзно?
Сузив глаза, я быстро выхожу из приложения и возвращаю телефон Марсель.
— Всё в порядке? Выглядишь так, будто хочешь кого-то ударить.
Ещё как хочу. Если я снова наткнусь на мистера Глаза-Спальни с его упругой задницей, я вполне могу это сделать.
— Всё нормально. Я просто в очередной раз убедилась, что мужчины — придурки.
— Да неужели?
— Твой босс… это тот, что одет как на похороны?
Закатив глаза, Марсель снова утыкается в телефон.
— Угу. Он тоже придурок.
— Этот парень — плохие новости. — в паре футов от нас брюнетка-танцовщица в телесном боди с убранными назад волосами наклоняется к зеркалу, приклеивая накладные ресницы. — Но, Mon Dieu!42 С ним получились бы красивые дети.
Не могу не согласиться, хотя детей я точно не планирую. У меня и так было чувство, что он плохие новости. У него по природе своей какая-то дьявольская аура.
— Это точно, — соглашается Марсель. — Красивые демонические дети, питающиеся человеческими душами.
Обе женщины смеются, и я тоже улыбаюсь.
Проходит двадцать минут, прежде чем Бри возвращается с двумя пакетами, один из которых она отдаёт мне, а другой всовывает своей сестре, хмурясь.
С ровной улыбкой я киваю.
— Спасибо за это, Бри. Очень… очень ценю.
— Всегда пожалуйста. Спасибо за помощь моей семье. — она протягивает руку, будто для рукопожатия, и когда я вкладываю свою, она смотрит на наши сцепленные ладони. — Я просто… не могу перестать думать о том, как сильно ты напоминаешь мне кое-кого. Это странно.
— Этот человек… я напоминаю её в хорошем смысле или в плохом?
— В хорошем. Она была мне как сестра. Но… ты не можешь быть ею.
Вот оно — это чувство узнавания. Дом. Я не сошла с ума, раз тоже это чувствую.
— Ещё раз спасибо. За еду.
— Береги себя, Карли Джеймс.
Сердце ноет, когда я выхожу из гримёрки. Я не планировала её увидеть, и к чёрту судьбу за то, что она подбросила мне Марсель и её до абсурда милого сына.
Вышибала стоит у двери, глядя на меня сверху вниз, будто ждёт, что я скажу пароль, чтобы перейти мост.
— Мой нож?
— У меня его нет.
Резкая волна паники поднимается по шее. У меня было плохое предчувствие, и теперь, похоже, оно сбывается.
— У кого он?
— Мистер Бержерон.
— И где я могу найти мистера Бержерона?
— В его офисе.
Зажмурившись, я откидываю плечи назад, чтобы унять раздражение, потому что ударить этого типа — плохая идея.
Плохая идея.
— И где кому-то можно найти его офис?
— Кому-то? Или тебе?
Терпение на исходе, я сжимаю руку в кулак.
— Мне.
— Вниз по коридору. Через клуб. Наверх по лестнице с другой стороны.
Он указывает вниз по коридору, и при вспышке фиолетовых и красных огней клуб на мгновение становится виден.
— Видишь то окно вон там? Это его офис.
Свет снова гаснет, и я выдыхаю раздражённый вздох.
Через этот чёртов клуб. Мне придётся идти через море возбуждённых мужиков, просто чтобы забрать этот проклятый нож.
Я ненавижу тебя, Расс. Реально ненавижу тебя сейчас.
Развернувшись, я топаю в том направлении, пытаясь придумать оскорбление получше, чем «шлюха», когда буду стоять перед ним. Я выхожу из коридора, спускаюсь по короткой лестнице вдоль сцены, и даже если главное представление устраивает чертовски яркое шоу, я чувствую взгляды на себе, чувствую, как за мной следят, пока я пробираюсь между столами. Покалывание ползёт под кожей, как тысяча крошечных насекомых, разбегающихся по мне, и я мысленно заставляю себя не смотреть ни на кого, пока наконец не добираюсь до задней части клуба.
Железная винтовая лестница поднимается на второй этаж, выплёвывая меня в тёмный коридор с двумя дверями — слева и справа. Я выбираю левую, в ту сторону, где видела большое стеклянное окно со стороны клуба. Мышцы подрагивают, когда я поднимаю кулак, чтобы постучать.
— Входите, — раздаётся голос, прежде чем мои костяшки вообще касаются двери.
Я распахиваю дверь в просторный кабинет, довольно мужской по атмосфере, с серыми стенами, тёмно-серым ковром, минимумом мебели с острыми углами и матовыми поверхностями. Всё кричит о качестве. Запах кожи и сигар ударяет в горло, пока я прохожу к центру комнаты.
Откинувшись назад и закинув ноги на стол, Сексуальные-глаза держит нож в одной руке, постукивая лезвием по ладони другой.
— Я сейчас ухожу. Как ты и просил. И я хочу вернуть свой нож. — протягивая руку, я щёлкаю пальцами, требуя его, стремясь поскорее выйти из поля зрения этого мужчины, которое ощущается как расплавленная сталь, излучающая жар по коже. Я уверена, что он видит, как пот стекает по моей шее просто из-за близости.
— Боюсь, я не могу этого сделать.
— В смысле? У нас была сделка. Я отдаю нож, ты пропускаешь меня. Ты возвращаешь его, когда я ухожу.
— Я верну этот нож тебе, и ты будешь проходить через мой клуб с оружием при себе. Это запрещено, catin.
— Клянусь чёртовым Христом, если ты не перестанешь называть меня шлюхой, я сейчас тут сорвусь. Прямо сейчас.
— Шлюха? Mais, non. Ты в Валире, а не во Франции. Здесь это значит другое.
— Что?
— Я дам возможность тебе узнать это самой.
Я даже не думаю, что есть приложение для перевода валирского, так мало людей на нём сейчас говорят.
— Неважно. Слушай, я не уйду из этого клуба без своего ножа.
— Значит, у нас проблема.
— Можешь просто… встретить меня у входа?
Он указывает ном на окно.
— Боюсь, не могу, chère. — это слово, как я уже поняла, довольно обычное ласковое обращение, и хотя на материке его произносят как «ша», в Валире это звучит скорее как «шья». — Я занятой человек. Мне нужно держать всё под контролем сверху.
— А как насчёт тролля…то есть…я имею в виду… вышибалы? Он может отдать его мне у двери?
С ровным лицом он качает головой.
— Он отойдёт от двери? И кто знает, кто тогда зайдёт внутрь. Без удостоверения.
— Может, ты перестанешь играть со мной и просто вернёшь мне мой нож? Пожалуйста?
— Приходи через пару дней. Я выйду к тебе, и верну твой нож.
— Нет. Я точно не вернусь сюда.
— Что? Ты не доверяешь мне подержать твой нож до тех пор? — его взгляд опускается на пакет в моей руке и снова поднимается ко мне. — Я ведь довольно гостеприимный, не находишь?
— Я тебя даже не знаю.
— Можешь звать меня мистер Бержерон.
— Я даже учителей в школе по фамилии не называла. И «мистер» тоже.
— Ты была на «ты» с ними?
— Я была, блядь, на «основе».
В его глазах мелькает что-то, что можно было бы принять за интерес, если бы я думала, что стою его времени.
— Верни мне нож, мистер Бержерон, и тебе больше не придётся видеть моё лицо.
Он смотрит на меня дольше, чем я ожидаю. Настолько долго, что я уверена — температура у меня поднялась ещё на градус, а пот щекочет линию волос.
— Послезавтра. Я запишу тебя на это время. А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться к работе.
— Это кража. Я могу прямо сейчас вызвать полицию и всё решить.
— Да, можешь. — он пододвигает ко мне телефон, этот ублюдок, без малейшего беспокойства. — Пожалуйста.
Стиснув зубы, я смотрю на телефон, потом на него. Конечно, я не буду звонить в полицию. Мне вообще не следовало здесь появляться. Весь этот вечер — череда ошибок, начавшаяся с того момента, как я решила позаботиться о мальчике и его матери. Если бы я прошла мимо, я бы сейчас сидела в своём разваливающемся доме и ела унылый бутерброд с тунцом.
— Я вернусь завтра. В четыре. И ты будешь стоять у той чёртовой двери с моим ном.
— Non, извини. Это время мне не подходит. Приходи послезавтра. В восемь.
