В большой конверт завернут воскресный номер «Нью-Йорк таймс», весь пропитанный чем-то похожим на кровь. Осторожно, пинцетом, Изобель разворачивает газету, и было бы ложью сказать, что я не удивлен тем, что предстает перед нами под слоями пропитанной кровью газетной бумаги.
Обручальное кольцо Эйвери. То самое, стоимостью в целое состояние. Оно тоже перепачкано в чем-то похожем на кровь. А в середину кольца, там, где всего несколько часов назад находился ее палец, воткнут маленький кусочек бумаги с пластиковым покрытием, который выглядит так, словно его только что достали из печенья с предсказанием. Изобель осторожно вынимает его из кольца и разворачивает двумя пинцетами.
Мы с Изобель одновременно поднимаем глаза друг на друга. Это простое сообщение, но совсем не такое, каким я его себе представлял. Это не требование денег или частного самолета. Даже не издевка. Нет, оно, можно сказать, банальное.
«Проверьте электронную почту».
Что мы и делаем, одновременно сняв перчатки и схватившись за мобильные телефоны. И что же вы думаете, в верхней части списка наших почтовых ящиков у нас обоих одно и то же сообщение.
Это интернет-ссылка. Я нажимаю на нее, не беспокоясь о вирусах, поломке компьютера или установке шпионских программ. Обо всем этом мы побеспокоимся потом. Сейчас нам необходимо сделать все возможное, чтобы найти эту девушку, а это значит надо действовать быстро.
У моего телефона случается кратковременный припадок, экран загорается, потом несколько раз будто бы гаснет, а затем появляется видео.
Я отворачиваю телефон в сторону, радуясь, что у меня один из самых больших iPhone с объемным экраном. Сначала мне приходится прищуриваться, чтобы разглядеть, что на нём отображается, но как только я понимаю, что это такое, все становится предельно ясно.
— Черт возьми, — говорит стоящая рядом Изобель, вглядываясь в свой телефон. — Ты это видишь?
Девушка, которая, судя по её внешности и содержанию полученной мной посылки, никто иная, как Эйвери Капулетти, сидит на стуле, на ней нет ни клочка одежды — только кровь. Много крови. Комната плохо освещена, но этого света достаточно, чтобы понять, что девушка серьезно ранена. Она смертельно бледна, дрожит и у нее завязаны глаза.
— Похоже, она потеряла много крови, — говорит Изобель. — Как думаешь, сколько у нее времени?
— Совсем немного, — отвечаю я, мысленно накидывая список всего того, что нам нужно сделать дальше.
Всего того, что поможет нам найти эту девушку и вернуть ее домой, пока мы тут будем наблюдать за происходящим, не в силах ничего сделать.
И то же в самом начале моего списка?
Узнать, откуда взялось это чертово видео, прежде чем эта бедная девушка умрет.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЭЙВЕРИ
Меня будит не пульсирующая боль в ноге (хотя именно она пронзает мое сознание вскоре после пробуждения), а мочевой пузырь, настойчиво требующий опорожнения.
Где я? Я в гостиничном номере? Вернулся Уилл?
Осознание всего случившегося обрушивается на меня, как проехавший по мне товарный поезд, после которого я неподвижно лежу на рельсах с изрезанными на куски конечностями.
Черт.
Калейдоскоп событий затапливает мой разум, как накрывшее берег цунами.
Вечеринка.
В моего отца стреляли, он упал в бассейн и пошел ко дну, истекая кровью и потеряв сознание.
Джошуа практически силой заставил меня спуститься на погрузочную площадку.
Окружившие нас охранники попадали, словно мухи.
И меня схватили двое мужчин в балаклавах и вкололи мне что-то, от чего я провалилась в пустоту без сновидений.
А потом.
Проснулась привязанной к стулу.
Этот гребаный парень, психопат, который срезал с меня одежду, пустил мне кровь. С моих губ слетает сдавленное рыдание при вспоминании, как он целовал меня между ног, как увидел мою реакцию на такую нежелательную близость и издал тихий смешок, отозвавшийся вибрацией во всем моем теле; а потом, каким-то образом, я осталась одна и истекала кровью.
Не знаю, что произошло после этого. Мне было холодно, мысли путались. Я чувствовала, как замедляется мое сердце — тук, тук, туууууук, словно изо всех сил пытается найти необходимый объем крови, чтобы разлить хоть что-то по моему измождённому телу.
Я все еще чувствую на бедрах холодный воздух, и начинаю паниковать.
«Он меня изнасиловал?»
По ощущениям внизу живота боли нет. Во всяком случае, не сильнее, чем после наших с Уиллом жарких игрищ на кладбище. Я сгибаю левую руку, на которой больше нет обручального кольца, но, к счастью, нет и веревок. Пусть забирают это чертово кольцо. Мне достаточно рук и ног, спасибо большое. Инстинктивно я кладу руку между ног, прикрываясь, но также проверяя, нет ли каких-либо признаков того, что со мной что-то сделали, пока я была без сознания.
В том смысле, что я уже не на стуле, так ведь? Я лежу на спине. Подо мной что-то мягкое. Шершавое, как дешевый поролон. Матрас. Я на матрасе. Но это не ортопедический матрас от Tempur-Pedic, нет. Это нечто разработанное специально для камеры пыток. Подо мной сыро, то ли от крови, то ли от мочи, то ли от того и другого. (Tempur-Pedic — американский бренд, специализирующийся на товарах для сна. Основа бренда — запатентованный материал TEMPUR, который подстраивается под каждый изгиб тела. — Прим.пер.)
Я почти ничего не вижу, но глаза уже не завязаны.
«Я всё еще голая?»
Правой рукой я ощупываю свою грудь. На мне надето что-то хлопковое, мягкое со слабым запахом сигаретного дыма и мужского лосьона после бритья, — откуда-то очень знакомый мне аромат сандалового дерева.
Футболка. Вот что на мне надето. Но она мне велика. Рукава широкие — ниже локтей. Подол доходит до середины колен. А из-под ворота свободно выглядывают мои ключицы. На мне мужская футболка, а под ней я такая же голая, как в тот день, когда родилась, и, вероятно, такая же окровавленная.
Я продолжаю ощупывать свое тело, все еще слишком слабая, чтобы попытаться сесть. Меня бесит, что я потеряла так много крови. Конечно, мне сейчас очень пригодились бы все мои силы, чтобы попытаться выбраться отсюда, подальше от этих психов. Рана на бедре теперь перевязана чем-то похожим на марлю или бинт, а чуть выше колена он закреплен маленьким зажимом-бабочкой. Кажется, что кто-то надо мной поработал.
Но я все еще в темной комнате, в чужой футболке и пытаюсь определить, не попали ли в мое влагалище какие-нибудь посторонние предметы, пока я была в отключке.
Внезапно загорается лампа, и я с трудом сдерживаю крик. Затем резко сажусь, голова кружится, я в опасной близости от потери сознания. Затаив дыхание, я, по-прежнему прикрываясь рукой, отползаю от источника света, пока меня не останавливает стена, и тогда я ползу вдоль этой стены, пока она тоже не заканчивается, и я не оказываюсь зажата в углу, и идти мне больше некуда.
— Не волнуйся, я тебя не трахал, — произносит тихий голос, доносящийся оттуда, где все еще горит небольшая лампа. Это голубой детский ночник в форме облака. Он заливает комнату жутким голубым сиянием, от которого мне становится еще холоднее и начинают неконтролируемо стучать зубы. Ночник освещает силуэт мужчины, который сидит на полу и, подтянув колени к груди, наблюдает за мной.
На нем больше нет балаклавы. Это тот же самый парень? Что-то в нем буквально кричит об опасности, но его голос кажется... знакомым. Как будто когда-то мы с ним уже встречались.
Я понимаю, что все еще держу руку между ног. Вот почему он так сказал. «Не волнуйся, я тебя не трахал». Это прозвучало почти... обиженно. Как будто моего похитителя расстроило то, что я сочла его способным заняться сексом с находящейся в отключке пленницей.
Я продолжаю прикрываться рукой. Он прижался ко мне губами. Поцеловал меня туда, как целовал бы в губы любовник. Уилл ласкал меня бесчисленное количество раз, но он никогда, никогда так меня не целовал. У меня нет желания, чтобы кто-нибудь еще когда-нибудь снова целовал меня там.
