По правде говоря, я хочу как можно быстрее убраться отсюда. Я повидал изрядное количество мертвецов, в том числе и тех, кто распрощался с жизнью по моей милости, но это совсем другое. В ночном воздухе витает тяжелый, металлический запах крови, а смерть всегда вызывала у меня легкую тошноту. Не настолько, чтобы я перестал заниматься тем, чем занимаюсь, но достаточно, чтобы всегда избегать присутствия на патологоанатомических вскрытиях по крайней мере до тех пор, пока тела не зашьют и не уложат обратно в мешки для трупов.
Мы отходим от толпы людей, совещаясь в маленьком отсеке возле тротуара у погрузочной платформы. Весь квартал был оцеплен — у прессы нет ни малейшего шанса подслушать наш разговор, поскольку, похоже, сотни сотрудников Отдела полиции Сан-Франциско образовали непроницаемую стену вокруг здания отеля Palatial.
Я внимательно смотрю на Изобель; с ее уложенными феном каштановыми локонами и густо подведенными голубыми глазами она могла бы сойти за одну из приглашенных на вечеринку, а не за агента ФБР, расследующего кровавые последствия убийства Огастаса Капулетти и исчезновения его дочери.
— Ты спал, когда тебе позвонили, дедуля? — спрашивает Изобель, склонив голову набок и рассматривая мое лицо.
— А ты танцевала на шесте? — парирую я. — Потому что эти кроссовки не совсем подходят к твоему платью.
Изобель кривится.
— Вообще-то, у меня было жаркое свидание.
— О, а я в сотый раз смотрел «Холодное сердце».
Изобель моргает.
— С Кайлой, — добавляю я.
Изобель достает из кармана пальто блокнот.
— Значит, у твоей дочери отличный вкус на Диснеевские мультфильмы, — говорит она, раскрывает блокнот и протягивает его мне. Я беру его и просматриваю список имен.
— Кто из них, по-твоему, самый подозрительный? — спрашивает она.
Я зачитываю каждое имя, прежде чем остановиться на одном.
— Я бы поставил на Уилла Хьюитта, — говорю я. — С другой стороны, Лоренцо Капулетти будет очень выгодно, если его брат не выживет.
Изобель пожимает плечами.
— Я тоже так подумала. О брате, верно? В семье его зовут Энцо. Но, видимо, там всё не так устроено. Я поспрашивала одного из кузенов, парня по имени Тайлер.
Я киваю, чтобы она продолжала.
— С сегодняшнего дня Эйвери Капулетти является единственной наследницей всего имущества Капулетти.
— Всего? — повторяю я. — Разве там не...
— Столько денег, что мы с тобой не сможем и представить, — говорит Изобель. — Возникает вопрос, почему похитители до сих пор не потребовали выкуп?
Я пожимаю плечами.
— Прошло всего пару часов. Наверное, они хотят сначала напугать семью, ну, знаешь, немного ее избить, может, рассчитать свои требования?
Изобель качает головой.
— Чего я не понимаю, так это того, что на ней, судя по всему, было обручальное кольцо стоимостью восемь миллионов долларов. Восемь. Это типа уровень Бейонсе. Почему бы просто не взять кольцо, не высадить ее в нескольких кварталах отсюда и не сбежать по-быстрому?
Мы направляемся к фойе отеля.
— Может, дело не в деньгах. Может, похитители хотят чего-то другого от нее, от семьи.
Изобель качает головой и забирает у меня блокнот.
— Черта с два. С такими людьми, как эти, всё всегда упирается в деньги.
Мы получаем показания от как можно большего числа гостей, начиная с членов семьи Капулетти и заканчивая всеми остальными. Малыш Уилл, недавно брошенный бойфренд Эйвери Капулетти, в полном отчаянии. Как по мне, он слишком убит горем, чтобы считать его причастным к исчезновению Эйвери, ну, или у него потрясающий актерский талант. У его отца целая стена наград Киноакадемии, поэтому я мысленно беру себе на заметку приглядеться к этому яблочку и посмотреть, далеко ли оно упало от своей яблоньки. Но на самом деле, единственный, от которого у меня мурашки по коже, это жених. Джошуа Грейсон. Не знаю, что в нем такого особенного — может, то, что именно он привел Эйвери на погрузочную площадку? Или тот факт, что он единственный остался целым и невредимым, в то время как шестеро сотрудников службы безопасности были хладнокровно застрелены.
С другой стороны, возможно, жениха оставили в живых только для того, чтобы было кому заплатить выкуп, поскольку отец Эйвери на грани смерти.
Вернувшись в штаб-квартиру ФБР, я направляюсь прямиком к кофеварке.
— Да, пожалуйста, — откликается Изобель, уже зная, куда я иду.
Уже почти три часа ночи, а мы оба вчера с восьми утра были на дежурстве. Я не возражаю против долгих смен, особенно когда дело такое важное, как поиск пропавшей девушки, но, чтобы продержаться, мне нужен кофеин.
Кофеварка у нас в комнате для приема пищи — это кофемашина капсульного типа. Я беру две кружки, насыпаю в них сахар и нахожу две капсулы с самым крепким кофе, вставляю одну в кофемашину и выбираю самую крупную порцию. Кофемашина оживает с ревом, достаточным, чтобы разбудить мертвых охранников, которые, вероятно, сейчас где-то на пути в городской морг. Я смотрю, как из кофемашины льется густой коричневый кофе. Хм. Такой же, как цвет глаз у пропавшей девушки. Как она могла пропасть вот так, на глазах у сотен людей? К тому же на собственной вечеринке? Кто бы ее ни похитил, он был явно подготовлен, я это точно знаю. Также я знаю, что кофеварка ведет себя как капризная сучка и льет мне в кружку холодную воду.
— Господи, — бормочу я, выливаю кофе в раковину и начинаю все сначала, вставив новую капсулу и бухнув еще сахара.
— Агент Макрей? — раздается голос из-за двери на кухню. Это одна из наших молодых сотрудниц, Вероника, только что из Куантико.
— Да, — отвечаю я, слушая вполуха, так как все мое внимание по-прежнему сосредоточено на том, чтобы заставить работать эту чертову кофеварку.
— Для вас посылка.
Посылка? Я рассеянно помешиваю кофе. Кто отправляет посылки в понедельник в три часа ночи?
Как правило, не те, кто присылает то, что мне бы хотелось. Посылки с разными приятностями обычно доставляются в светлое время суток сотрудниками в униформе UPS с этими их маленькими устройствами, на которых нужно подписываться пластиковым стилусом. (UPS (United Parcel Service) — американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике — Прим. пер.).
В нерабочее же время посылки имеют тенденцию содержать такие вещи, как отрубленные головы, бомбы или вычурные, набитые блестками конверты от ваших коллег-мудаков.
Я забываю про кофе и, нахмурившись, в три шага добираюсь до Вероники. Я зажимаю ногтями уголок протянутого мне пакета и несу его к своему столу.
— Спасибо, Вероника, — бросаю я через плечо, стараясь не привлекать внимания к тому, как странно, должно быть, выгляжу. Свободной рукой я убираю все со стола, как можно аккуратнее ставлю на него пакет (на случай бомбы и всего такого) и подзываю Изобель.
По тону моего голоса она сразу понимает, что что-то случилось, и оказывается у моего стола, пока я читаю на посылке имя отправителя. Обратного адреса нет, только имя.
Эйвери Капулетти.
Изобель смотрит на меня.
— Стоит ли его открывать?
Я чуть-чуть отступаю от стола.
— Надо подождать, пока его осмотрят.
Изобель усмехается.
— Да ладно, — говорит она. — Отнеси его в лабораторию. Если бомбанет, то, по крайней мере, мне сегодня вечером не придется идти на второе свидание с тем придурком.
Я киваю в знак согласия.
— А мне больше не придется смотреть «Холодное сердце».
Мы относим посылку в лабораторию и просим эксперта-криминалиста ее проверить. Когда становится совершенно очевидно, что упаковка не разнесет вдребезги наше здание, он открывает ее и аккуратно высыпает содержимое на смотровой стол из нержавеющей стали, на котором, вероятно, ранее днем лежали части тела.
Надев маски и защитные костюмы, мы с Изобель как можно аккуратнее выкладываем из посылки ее содержимое. Наверняка это будет требование выкупа.
