— Помощь?
— Ты, — говорит просто. — Ей нужна ты.
Ей. Не мне. Ей.
Прячется за Машу, как за щит. Точно так же, как я прячусь за выдуманного мужчину. Два взрослых труса…
— Не думаю, что это хорошая идея, — говорю медленно. — Это выходит за рамки…
Он опускает плечи. Едва заметно — но я вижу. За этот месяц я научилась читать каждый его жест.
Он гаснет. Прямо на моих глазах. Лицо каменеет, челюсть сжимается, взгляд переметнулся в стену за моей спиной.
— Конечно, — ровно. Слишком ровно. — Извини, что предложил.
— Во сколько? — перебиваю.
Он осекается. Смотрит — недоверчиво, растерянно.
— Что?
— Во сколько ужин?
Пауза.
— В семь, — голос хрипит. — Если удобно.
— Хорошо. Удобно. Что тебе подарить?
Он моргает. И вдруг улыбается. Не дежурной улыбкой — настоящей. Маленькой, неровной, почти беспомощной.
— Ты только что сделала мне подарок.
Несколько секунд мне нужно, чтобы понять. Вот и все, что ему нужно. Чтобы я к нему пришла на день рождения…
И когда я понимаю — что-то внутри ломается и собирается заново.
— Влад, — говорю медленно. — Почему ты так себя ведешь?
— Как?
— Всю неделю прятался. Не смотрел на меня даже. А сейчас стоишь и говоришь, что мое согласие — это подарок. Зачем все это?
Он молчит. На виске дергается жилка.
Потом смотрит на меня. В упор.
— Потому что это правда. Ты рядом — это подарок. Для меня. Не только для Маши. Я это понял очень поздно.
Воздух между нами звенит. Я вздрагиваю.
— Мне пора, — почти шепотом.
Разворачиваюсь. Пальцы на дверной ручке — ледяные.
— Женя.
Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
Я чувствую, как он подходит, проводит пальцами по плечу. Он замирает на локте и обхватывает его разворачивает меня и прижимает к двери. И пока я пытаюсь хотя бы дышать, он поднимает мое лицо и смотрит в глаза.
— У тебя правда кто-то… Кто-то есть?
— Правда, — выдохнула. Это слово дается мне сложно.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, — это правда.
Смотрю ему в глаза,
Это… Правда… Я не ненавижу тебя… Я безумно влюблена в тебя. И ты ходишь на грани. Ты меня испытываешь и делаешь мне больно…
— Если… — он приближается сильнее, я начинаю сходить с ума от его близости, запаха и хрипоты. Я чувствую, как он всем телом меня вжимает в дверь. Его ладонь скользнула на талию. — Если я начну за тобой ухаживать, ты мне откажешь?
— Что? — я сперва думаю, что мне почудилось.
— Я намерен тебя отбить у него. Ты примешь мои ухаживания?
— Думаю, это лишнее… Купи что-то Машеньке, а я… А я… — меня начинает трясти, я чувствую на щеках слезы. — Пожалуйста, отпусти, мне нужно…
Он меня целует. Вдыхает мой запах так глубоко, что пару секунд его губы не двигаются, захватив мои в плен. Я в шоке смотрю на него и он так близко, что сердце сейчас разорвется. Он только что… Только что…
— Влад… Вл…
Он вгрызается в мои губы, он прижимает меня к себе за талию и другой рукой впивается пальцами в мои волосы. Он целует жадно и властно, и мои ноги не держат меня, я цепляюсь за его плечи…
Кто-то быстро бежит с лестницы.
— Жень, нашла! Я нашла! Представляешь, прямо на полке был…
Влад отлетает от меня так быстро, словно его кто-то толкнул. Я прижимаю пальцы к губам, цепляясь за тумбочку, чтобы не упасть.
— Что? — я пытаюсь прийти в себя, наклоняюсь к Маше и вижу у нее книгу со стихами, о которой мы сегодня говорили. — Точно… Слушай, тебе не обязательно учить все стихи, которые задали…
— Да-да… Я знаю, — ребенок осматривает нас. Влад, кажется, с удовольствием сейчас бы сравнялся со стеной. — Я вам помешала?
— Нет, солнце… Я ухожу уже…
— Будь осторожна по пути домой, Женя! — Маша обнимает меня, потом снова косится на папу. — Что бы он тебе не сказал, не верь ему!
Кажется, если бы мог, Влад бы что-то ей ответил. Но на нем лица нет…
Она убегает, а я выравниваюсь и поправляю пальто.
— Прости… Я сорвался.
— Надеюсь, больше такого не повторится.
— Жень, я не шутил. Я не могу так больше. Я…
— Не нужно говорить то, о чем ты сильно пожалеешь, Влад. Я не поведусь второй раз. Мне хватило. Мне… Знаешь, я не говорила, но мне было чертовски больно.
— Жень…
— Хорошего вечера, Владислав Андреевич.
Выхожу. Закрываю дверь.
В лифте прижимаю конверт к груди, закрываю глаза.
Господи, что это сейчас было? Господи…
Я схожу с ума… Я хочу вернуться… Я хочу еще. Я хочу его. Люблю…
Ноги меня не держат. Я скольжу по стене лифта вниз и всхлипываю.
Господи…
30 глава
Суббота начинается с паники.
Нет, не так. Суббота начинается с того, что я просыпаюсь в шесть утра без будильника, лежу в темноте и смотрю в потолок, пока за окном медленно сереет небо. В голове крутится одна-единственная мысль, навязчивая и глупая: что подарить мужчине, у которого есть все?
Я перебираю варианты, пока завариваю кофе. Книга — банально. Алкоголь — я дарить не хочу. Одежда — смешно, учитывая, что один его пиджак стоит как моя месячная зарплата в садике. Что-то для дома — у него дизайнерская квартира, куда мне? Что-то личное — а вот тут я замираю с кружкой у губ, потому что «личное» подразумевает близость, которой между нами нет.
Не должно быть.
Хотя после того поцелуя…
Нет. Не думать. Не вспоминать, как его губы прижались к моим, как его пальцы впились в мои волосы, как все тело стало мягким и непослушным. Не вспоминать.
Но вспоминаю, конечно…
Потому я утром сразу еду в торговый центр.
Сперва парфюмерия. Я бродила между стеллажами битый час, открывала флаконы, подносила к носу тестеры, пока запахи не смешались в одну тяжелую сладковатую массу и голова не начала гудеть. Все не то. Слишком сладко, слишком резко, слишком обычно. Я даже не знаю, какой парфюм он носит — знаю только, как пахнет его кожа, когда он стоит слишком близко. Что-то древесное, теплое, с горчинкой. Что-то, от чего хочется закрыть глаза и уткнуться носом в его шею.
Господи, Женя, соберись…
Потом хожу по магазинам с мужской одеждой. Галстуки, шарфы… Я трогаю кашемир, шелк, итальянскую кожу — и все кажется каким-то… не то. Подарок-отписка. Подарок от секретаря, который не знает шефа лично и ориентируется на ценник. А я хочу — ну вот как объяснить? — я хочу, чтобы он развернул обертку и понял. Чтобы посмотрел на эту вещь и увидел, что я думала о нем. Именно о нем, а не о его кошельке, статусе и размере гардеробной.
На третьем этаже я забредаю в ювелирный магазин — скорее от отчаяния, чем от идеи — и останавливаюсь у витрины с мужскими аксессуарами.
Запонки.
Они лежат на черном бархате под мягким светом — квадратные, из белого золота, с тонкой гравировкой по краю. Не кричащие, не пошлые, без камней и вензелей. Строгие, лаконичные, с той самой выверенной элегантностью, которая так похожа на него самого. На то, каким он бывает, когда не прячется за холодной маской.
— Могу показать, подсказать? — продавщица уже рядом, улыбается профессиональной улыбкой.
— Да, пожалуйста.
Она достает коробочку, открывает. Я беру одну запонку, кручу в пальцах. Тяжелая, приятная на ощупь, идеально гладкая. Гравировка — геометрический узор, переплетение линий, которые при ближайшем рассмотрении складываются в подобие лабиринта.
Лабиринт. Символично до абсурда…
— Сколько стоят эти? — спрашиваю, уже зная, что куплю.
Она называет цену. Я на секунду забываю, как дышать.
Это моя зарплата в садике. Вся, целиком, до копейки. За один месяц работы…
Но он же заплатил мне за месяц работы уже. И я не оголодаю, в случае чего… так что…
— Заверните, пожалуйста.
Продавщица, видимо, что-то читает на моем лице, потому что спрашивает осторожно:
— Подарочная упаковка? У нас есть несколько вариантов — с лентой, в фирменной коробке, или…
