— Он принадлежит мне.
Удивленная, я оглядываю комнату.
— Мне нужно было догадаться по отсутствию ярких цветов и удобной мебели. Твой дизайнер интерьеров много времени провел в скандинавской тюрьме?
— Я звонил доктору Латтману.
В ужасе я оборачиваюсь к Ронану.
— Ты… что?
Мрачно улыбаясь, он кивает.
— Ну знаешь, тому мужчине, которого ты называешь отцом Беа? Мы мило поболтали.
Мой рот – пустыня Сахара. Он может лгать, но я так не думаю. Ронан выглядит слишком самодовольным.
— Тебе нечего сказать, а? Никаких остроумных замечаний в ответ?
Я отвечаю со спокойствием, которого не чувствую.
— Если у тебя есть вопрос, я на него отвечу. В противном случае я не заинтересована в играх.
Ронан подходит ближе и понижает голос.
— О, это не игра, детка. Это совсем не игра.
Я делаю шаг назад, а затем продолжаю отступать, потому что он продолжает приближаться. Я упираюсь задницей в край стола и спотыкаюсь.
Ронан протягивает руку и поддерживает меня, сжимая мои запястья. Я поднимаю свои руки и кладу их ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его. Это совершенно бесполезно. С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть валун.
— Она моя дочь, Мэйвен, — рычит он. — Я хочу общаться с ней. Хочу быть частью ее жизни. Я знаю, что она моя.
— Ты ничего не знаешь.
— Твой доктор Латтман тоже ничего не знает о том, что у него есть дочь.
— Как будто он стал бы рассказывать о личном совершенно незнакомому человеку по телефону.
Ронан усмехается.
— Значит, он еще и лжец?
— Если бы кто-то позвонил тебе ни с того ни с сего и сказал: «Привет, это Джо Блоу7, и я хотел бы узнать, не могли бы вы рассказать мне кое-что личное о своей семье», как бы ты отреагировал?
— Не очень хорошо.
— Именно.
— Разве что если бы Джо Блоу притворился директором школы, в которой учится моя дочь, и позвонил мне, чтобы сообщить, что она попала в ужасную аварию, я мог бы быть более откровенным.
Мое сердце замирает, а потом снова начинает биться.
— Ты этого не сделал.
— О да, так и было. И знаешь, что мне сказал добрый доктор Латтман? Он сказал, что произошла ошибка. У него нет дочери.
Собравшись с силами, я сохраняю ровный тон и спокойное выражение лица, хотя внутри меня все дрожит от страха.
— Я не говорила ему, что беременна. Мы встречались всего два месяца, а потом расстались. И ты же знаешь, что Блэкторны не держат отцов своих детей рядом с собой. Вот и конец истории.
Пытливый взгляд Ронана скользит по моему лицу. Затем он делает короткий удивленный вдох.
— Мне бы хотелось вымыть этот лживый рот с мылом.
— Попробуй, и ты лишишься нескольких важных частей тела.
— Ты правда так сильно меня ненавидишь, что скрываешь от меня мою же кровь?
— Кровь, которую ты изначально не хотел?
— Мне было семнадцать!
— Мне тоже. Я была просто девушкой, влюбленной в эгоистичного, бессердечного парня, который не хотел появляться с ней на публике.
— Я никогда не говорил, что не хочу…
Ронан резко замолкает и смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови и придав лицу странное выражение. Сначала я думаю, что это замешательство, но потом понимаю, что все еще хуже. Гораздо хуже.
Это понимание.
Он хватает меня за челюсть и сжимает ее так крепко, что я не могу отвернуться.
— Ты была влюблена в меня.
Было бы плохо, если бы это был вопрос, но это был не он. Это было утверждение. Я вижу это по его глазам, по тому, как яростно работает его мозг, перебирая все наши взаимодействия и представляя их в совершенно новом свете.
«Ты была влюблена в меня».
Ком в горле слишком велик, чтобы говорить, поэтому я прикусываю язык и молчу.
— Я думал, ты меня ненавидишь. Думал, тебе стыдно быть со мной. Но ты была влюблена в меня. Ты любила меня.
— Перестань так говорить! Это не имеет значения.
— Это единственное, что имеет значение.
Я вызывающе смотрю на него.
— Почему?
— Потому что если ты любила меня однажды, то сможешь полюбить снова.
— Я никогда больше не полюблю тебя. Я не испытываю к тебе никаких чувств, кроме отвращения.
Его глаза горят. Он стискивает зубы и выдавливает из себя: — Ты действительно худшая лгунья в истории.
Я не могу ничего ответить, потому что он накрывает мой рот своим.
Глава двадцать вторая
ДВАДЦАТЬ ДВА
МЭЙВЕН
Я не знаю, какой наркотик этот мужчина использует в качестве ополаскивателя для полости рта, но он мощный. В тот момент, когда наши губы соприкасаются, мой рациональный мозг отключается в приступе нарколепсии, а все нервные окончания пробуждаются и вспыхивают.
Я с полной самоотдачей целую его в ответ, обнимая за талию. Ронан прижимается эрекцией к моему тазу. Мы растворяемся друг в друге, пока кто-то не пытается открыть дверь, после чего мы резко отстраняемся, тяжело дыша.
По комнате разносится стук, затем раздается неуверенный мужской голос: — Эй? Там кто-нибудь есть?
Ронан поворачивает голову и рявкает: — Отвали, придурок!
Удовлетворившись наступившей тишиной, он снова поворачивается ко мне.
— На чем мы остановились?
— На том, что мы нравимся друг другу. Мне пора идти.
Он наклоняется и целует меня в уголок рта, прижимаясь ко мне бедрами.
— Нет, не пора.
— Нет, пора, иначе мы испортим этот стол.
— Именно об этом я и думал. У тебя под платьем есть трусики?
Ронан проводит рукой по моему бедру, задирая юбку. Когда его пальцы нащупывают узкую полоску хлопка на моем бедре, он разочарованно вздыхает.
— Я не хожу по делам без нижнего белья.
— Жаль, — говорит он хриплым шепотом, уткнувшись мне в шею. — Но это не имеет значения.
Он просовывает пальцы под ткань и начинает поглаживать меня.
Я должна его остановить. Знаю, что должна. Это глупо, безрассудно и обречено на провал, но мой мозг отрекся от престола, и теперь всем заправляют гормоны, и эти придурки не берут пленных.
Когда Ронан погружает палец глубоко внутрь меня, я впиваюсь ногтями в его спину, шире раздвигаю ноги и стону.
Он кусает меня за шею и двигает пальцем внутри меня. Я протягиваю руку между нашими телами и сжимаю его эрекцию через брюки.
Как только я прикасаюсь к нему, словно что-то переключается. Наши поцелуи становятся страстными и жадными. Наши тела прижимаются друг к другу, а сердца бьются в унисон. Я не могу насытиться им, а он – мной, и к черту логику.
Мы делаем это.
Я вожусь с его ремнем и молнией, пока он пожирает мой рот и трахает меня пальцами. Как только его эрекция высвобождается из одежды, я обхватываю рукой толстый ствол и смотрю Ронану в глаза.
— В последний раз, — говорю я, затаив дыхание. — Просто как в старые добрые времена.
Его смех звучит мягко и насмешливо.
— Конечно, детка. Как скажешь.
Ронан вытаскивает из меня палец и обхватывает мою попку обеими руками, затем, когда я отодвигаю трусики в сторону, он входит в меня, погружаясь одним мощным толчком.
Из его груди вырывается гортанный стон удовольствия. Затем он страстно целует меня, его язык властно проникает в мой рот, а бедра задают ритм глубоких, жестких толчков.
Ронан трахает меня на столе, а я цепляюсь за его плечи и делаю вид, что это ничего не значит.
Все происходит быстро и неистово. Я кончаю первой, выгибаюсь и задыхаюсь, шепотом повторяя его имя. Его движения становятся прерывистыми, затем он стонет мне в рот и изливается в меня.
Мы долго молчим. В комнате слышны только гудение люминесцентных ламп и наше прерывистое дыхание. Ронан обнимает меня, прижимает к себе и крепко держит, уткнувшись лицом в мои волосы.
Интересно, чувствует ли он то же, что и я, – будто гравитация дала сбой и мы в одиночестве парим где-то в космосе.
