— Какая прелесть.
Он наклоняется вперед. Целует первый позвонок, медленно и терпеливо. — С другой стороны, я не хочу трахать тебя в презервативе.
Его голос прорезает густой туман в моем мозгу. Я вспоминаю список. «Пью противозачаточные, чтобы не было месячных», — приписка на полях моего листка.
«Если ты не против, давай оба сдадим анализы и обменяемся результатами», — написал он.
Я свои прислала. Он был занят и свои не прислал.
— Придется придумать что-то другое, — говорит он.
Я стону в матрас. — Пожалуйста.
Он слизывает дорожки моих слез. Щетина на его челюсти восхитительно щекочет мне ухо, и он издает нечто похожее на сожалеющий, натянутый смех. — Ты красавица, когда умоляешь.
Еще один поцелуй в щеку. — Ты всегда красавица.
Я издаю второй, разочарованный стон, но он уже расстегивает джинсы, стаскивая слои ткани с бедер. Его вес кажется бесконечным, когда он ложится мне на спину, прижимая мои ноги своими коленями, и…
О боже.
Он рычит. Я ахаю. Первое скольжение его члена между моих бедер — прерывистое, слишком грубое. Без смазки. Но затем он толкается вверх, туда, где минутой ранее сделал меня более чем влажной.
— Иисусе, какая ты…
Его бедра находят ровный ритм, и всё работает как во сне.
И тут я понимаю: он трахает меня. Может, не совсем так, как я хотела, но при каждом толчке его головка задевает мой клитор. Я чувствую его горячую длину между своих складок, и этого достаточно, чтобы я начала умолять.
— Будто я сам выдумал тебя в своей голове, Скарлетт.
Я что-то лепечу, дикое и неуместное, и ему приходится снова заставить меня замолчать. Он коротко, грубо смеется. — Ты просто не умеешь быть тихой, да?
На этот раз его ладонь обхватывает нижнюю часть моего лица, и укусить её — не вариант.
Мне не следует стонать так громко. Я должна быть в состоянии подавить эти звуки. Но я не могу, и это нормально, потому что впервые ответственность не на мне. На этот раз решил Лукас, и меня не должны слышать. Воздуха не хватает, его пальцы обхватывают всю мою челюсть, и на несколько мгновений я напрочь забываю о бремени быть собой.
— В следующий раз, — обещает он мне на ухо, голос тяжелый, настойчивый и хриплый, — я трахну тебя как следует.
Я киваю и прогибаюсь в спине, пытаясь стать к нему ближе. Не получается. Я не контролирую это и слышу собственный скулеж — тонкий и жалобный.
— Что я сделаю в следующий раз? Ну же, Скарлетт. Скажи это.
Он не жесток. Даже добр, на самом деле. Его рука на моем рту расслабляется ровно настолько, чтобы я могла говорить. Прохладный воздух наполняет легкие. Я открываю рот, чтобы прошептать дрожащим голосом: — В следующий раз ты… ты трахнешь меня как следует.
— Это обещание, Скарлетт.
Он возобновляет толчки, и теперь я настолько мокрая, что звуки становятся грязными; хлопки его тела о моё учащаются, а звуки, которые я издаю… Его ладонь плотно прижимается к моему рту — захват, который я никогда не хочу терять. Он замирает. — И ты, блять, это примешь.
Он с глубоким, гортанным стоном впивается зубами в мягкую плоть моего плеча, и когда я чувствую, как густые струи его семени заливают меня, я начинаю биться в конвульсиях под ним. На долгие мгновения я превращаюсь в сплошное удовольствие и ощущения, не осознавая больше ничего.
Когда я снова могу дышать, думать и быть, Лукас уже лежит рядом, обнимая меня сзади и прижимая к своей груди — одновременно как драгоценный груз и как потенциальную беглянку.
— В порядке? — спрашивает он.
Его голос так дрожит, что я задаюсь вопросом: а не я ли должна это спрашивать? Я немного поворачиваюсь и провожу рукой по его мягким волосам на затылке. Он прижимается к моей ладони, как домашний зверь, всё еще пытаясь отдышаться. — Да. А ты?
Он не говорит «да». Он говорит: «Блять», что одновременно не значит ничего и значит всё сразу.
Я согласно киваю. Потому что — да. Блять. Блять, мы правда это делаем. Блять, твои соседи дома, а я, кажется, в какой-то момент потеряла сознание, и надеюсь, что они были в наушниках. Блять, я думала, это будет хорошо, но это было в разы лучше, чем должно было быть.
— Боже, ты такая… — Лукас тяжело дышит, так и не закончив фразу. Он осыпает мою шею, висок и ключицу нежными поцелуями. Слизывает слезы. Его руки… что ж, они всё еще сильные, но хватка совсем не та, что раньше. Он ласкает меня, будто я хрустальная, очерчивает линию руки, бедер, живота — немного отчаянно, немного жадно, немного недоверчиво, немного удовлетворенно. — Я сейчас тебя вытру. Просто дай мне… Я просто хочу прикасаться к тебе. Ладно?
Я киваю с счастливой, сытой улыбкой. И через несколько секунд засыпаю.
ГЛАВА 28
Когда я просыпаюсь, в комнате темно. Лукас прижимает меня к себе так же крепко, как и в моем последнем воспоминании, которое, должно быть, относится к событиям нескольких часов назад.
На телефоне 21:39. Мне удается высвободиться и выудить свои шорты. Одно новое сообщение от Марьям: спрашивает, не я ли украла её рис жасмин. (Я, еще несколько месяцев назад, и забыла купить новый; теперь она мне до смерти будет это припоминать).
Лукас спит очень крепко. Он даже не шелохнулся, когда я задела локтем его тумбочку, натягивая одежду. Я чувствую себя гораздо чище, чем ожидала — значит, он всё-таки сдержал обещание и вытер меня, а я, в свою очередь, сплю так же беспробудно, как и он.
Я нежно улыбаюсь. Пытаюсь бросить на него последний взгляд перед уходом, но в коридоре свет тоже погашен. Я прислушиваюсь, не желая попасться кому-нибудь на глаза по пути к выходу, но когда прохожу мимо кухни, слышу только гудение холодильника. Хасан и Кайл либо ушли, либо спят. Студенты-атлеты одинаково сильно любят и режим, и вечеринки, так что шансы пятьдесят на пятьдесят.
Кампус отнюдь не пуст. Я иду к себе, и всё мое тело до сих пор гудит от сна и оргазмов. Широко улыбаясь, я захожу в свою квартиру. Моя собственная кровать кажется маленькой и странно мягкой.
Это было хорошо. Действительно хорошо.
Лукас именно такой… когда я говорила, что хочу… тот список был просто набором слов, но то, как он… идеально, и…
Щеки горят. Я чищу зубы, готовлюсь ко сну, и тут мне приходит в голову, что стоит, пожалуй, сообщить Лукасу, что я не стала жертвой похищения НЛО.
СКАРЛЕТТ: Прости, что улизнула — ты выглядел так, будто тебе нужно выспаться.
Я засыпаю, гадая, каким будет его ответ завтра утром.
Как выяснилось, можно было и не гадать.
ГЛАВА 29
Он оставил на мне след. Даже несколько.
Самый большой — тот, который, как мне кажется, был преднамеренным (хотя как тут знать наверняка?), — красуется на внутренней стороне бедра, почти у самого паха. Он ноет и пульсирует прямо под кожей, легкий дискомфорт, который напоминает и обещает. В воскресенье я то учусь, то надавливаю на него, просто чтобы убедиться: да, всё это было на самом деле.
Остальные следы я обнаруживаю только в понедельник после тренировки. Стягивая купальник в углу, который отражается в зеркале, я вижу синяки размером с большой палец по обе стороны талии, симметрично уходящие к позвоночнику. Выглядит идеально. Порочная вариация ангельских крыльев. Я не помню боли. Зато помню, как Лукас сжимал мою талию, удерживая на месте, пока он…
Почему он не выходит на связь?
— Всё нормально? — спрашивает Бри. — Ты какая-то рассеянная.
— А, да. На этой неделе тест.
— По какому предмету?
— Психология.
— О, точно. Дай-ка расскажу, какие вопросы были в прошлом году.
Пен слегла с каким-то вирусом, из-за которого, по её словам, она «выплевывает душу», а это значит, что я осталась один на один с близняшками и тренером Симой. А это, в свою очередь, означает кучу индивидуального времени, правок и «сухих» тренировок.
— Как твои упражнения, Скарлетт? — спрашивает Сэм в среду.
