Время, остановись! Замри! Стоп!
— Почти приплыли… — говорит Марк, вытягивая руку и показывая на зубчатый силуэт острова Капри, залитого светом из окон домов.
Когда мы подплываем к острову, я запоздало понимаю, что мы не одни. Чем ближе наш катер к берегу, тем больше лодок я замечаю: маленьких, но дорогих круизных судов, яхт, роскошных катеров, как и наш. И все съезжаются в Капри. Похоже на эвакуацию в военное время, только наоборот.
— Твои собратья-дионисийцы, — произносит Марк и сбрасывает скорость. — Собираются на вторую мистерию.
Минуты через две наш катер становится на якорь, а мы поднимаемся на пристань. Встречают нас юноши в темных костюмах, наушниках и солнцезащитных очках — в девять вечера. В прибрежных рыбных ресторанчиках сидят туристы и с удивлением наблюдают за наряженными гостями мистерии, выходящими со своих яхт и катеров: за мужчинами в строгих смокингах и женщинами в роскошных платьях, в туфлях на высоком каблуке и со сверкающими драгоценностями. Они поднимаются в ожидающие их кареты, запряженные лошадьми.
Смотрю на других дионисийцев, а может, и новобранцев. Среди них как мужчины, так и женщины всех возрастов, от двадцати до семидесяти. Невозможно сказать, кто уже прошел обряд посвящения, а кому это лишь предстоит. Слышу обрывки разговоров на разных языках — много английского, кое-где французский и испанский, а еще русский. И китайский. И все выглядят чрезвычайно, немыслимо богатыми.
Впервые в жизни я, проходя мимо туристов с открытыми ртами, тоже чувствую себя богатой. Поднимаюсь в небольшую карету вместе с лордом Роскарриком. Да, глупо, но я красуюсь, показываю нелепое превосходство: только посмотрите на меня, на моего мужчину.
Ненавижу себя за это, даже за одну такую мысль. Правда, ничего не могу поделать: я действительно наслаждаюсь этой прогулкой по подиуму.
— Они, наверное, думают, что мы идем на бал, — киваю я в сторону туристов.
Марк тоже кивает, но ничего не говорит, отчего я кажусь себе совершенно глупой.
Кони трогаются, ведомые легкими прикосновениями хлыста, а я стараюсь не задумываться, какая вечеринка меня ожидает. Единственное, что остается, — наслаждаться нынешним моментом. Будь что будет. Наша карета поднимается в гору, а я смотрю вдаль, через залив, на сверкающий огнями Неаполь. Он так красив и невинен на расстоянии. Я будто под гипнозом, слышу стук копыт позади и впереди, десятки карет доставляют участников второй мистерии на место.
Наш экипаж останавливается, и Марк помогает мне выбраться: как ребенка, поднимает на руки и ставит на землю. Теперь я точно знаю, где мы. Может, мое знание древней истории не слишком сильно, но я прочитала достаточно, чтобы понять. Мы стоим на северо-восточном мысе Капри, где в 30 году нашей эры жил император Тиберий и где он устраивал свои распутные кутежи. Император имел обыкновение лежать голышом в бассейне, а специально обученные мальчики ныряли под воду и ублажали его чресла. Император обожал эти водные развлечения, а мальчиков он называл своими «мелкими рыбешками».
Эта часть истории вызывает во мне тревогу. Может, вторые мистерии будут воспроизводить события мерзкого римского декаданса? Нечто жуткое и извращенное? И вновь коленки подкашиваются из-за страха перед предстоящим. Марк, очевидно, понимает мое состояние. Мы проходим сквозь огромные железные ворота, охраняемые по меньшей мере десятью мужчинами в темных очках и костюмах. Они проверяют документы Марка, он ободряюще пожимает мне руку.
— Courage, — по-французски произносит он. — Courage, ma chère[58].
— Марк, но я не понимаю. Как они получили разрешение? Здесь археологическое место, это словно арендовать Парфенон.
Мы идем следом за другими участниками мистерии вниз по дорожке, где слышится стрекотание цикад, к источнику света и музыки.
— Икс, это Кампания, — отвечает Марк. — Здесь при желании можно купить храмы Пестума.
— Но кто платит за все? Кто эти мужчины у ворот? Они вооружены?
— Пожалуйста, не паникуй. — Марк снова пожимает мою руку. — Расслабься и позволь, чтобы все произошло само собой. Такова суть мистерий. Ты не должна сопротивляться. А теперь… — Он улыбается мне с искренностью и сочувствием. — Теперь тебе нужно переодеться. Следуй за прислужницами.
Две молодые и симпатичные итальянки, одетые в белое, берут меня за руки. Уводят от Марка и увлекают за собой к изысканным палаткам: роскошным и старинным шатрам.
Перед самым большим из них — что стоит ближе всего к величественным скалам, нависшим над темным Тирренским морем, — я вижу танцующие пары. Слышу звон бокалов и оживленные разговоры, музыку. Вполне нормальные звуки для элегантной вечеринки под открытым небом. Но мы идем в другую палатку — лиловую с бахромой, царственную. В ней есть что-то римское.
Внутри перед зеркалами и туалетными столиками стоят несколько молодых девушек. Их всех наряжают итальянские прислужницы в простых белых туниках.
Наверное, эти женщины — взволнованные и напряженные — тоже готовятся к инициации. Бросаю взгляд на их симпатичные лица, тронутые волнением. Девушки вскользь смотрят на меня и кивают.
Все мы чувствуем одно и то же.
— Пожалуйста, — говорит одна из прислужниц. Ее английский не на высоте, но жесты красноречивы. — Снять одежду.
Мужчин в этом огромном шелковом шатре нет. От подвешенных ламп идет мягкий свет, но я все равно смущаюсь. Вспоминаю слова Марка. Если я хочу остаться с ним — пускай на одно лето, — я должна делать то, что мне говорят. Должна успокоиться, подчиниться. Снова.
Я набираю воздуха в легкие и киваю. Девушки делают шаг вперед. Очевидно, они хотят помочь мне раздеться, но я отмахиваюсь от них. Никто не смеет прикасаться к моему безумно дорогому платью от Армани. Снимаю его сама и аккуратно складываю. Кажется, девушки меня поняли и позволили повесить платье на вешалку. Следом снимаю белье, пока не остаюсь в чем мать родила. Даже не могу взглянуть на других претенденток на посвящение, слишком уж я смущена. Тогда я сосредоточиваюсь на действиях прислужниц.
Они начинают суетиться над моим костюмом для вечеринки.
— Per favore, signorina?
Я заинтересованно слежу за ними. Меня одевают так, как никогда раньше.
Сперва берут полупрозрачные белые шелковые чулки и медленно поднимают вверх по ногам. К каждому прикреплена подвязка, чтобы они не спадали. Подвязки украшены золотыми бусинами и крошечными кремовыми жемчужинами: очень красиво, возможно старинная вещь. Мне подают туфельки с высоким подъемом, которые идеально подходят по размеру. На носках — миниатюрные шелковые бантики в стиле барокко, а каблуки высокие и массивные. Туфли восемнадцатого века. Щегольские и сексуальные.
