— Если я приму тебя? — я все еще на стадии недоверия. Этот взволнованный, страстный Ник передо мной — тот, кого никогда раньше не видела.
— Да, если ты примешь меня, — повторяет он. — Несмотря на то, что это подмочит твою репутацию в обществе. Черт возьми, Блэр... знаешь, почему я отталкивал тебя все эти годы?
— Самосохранение, — шепчу я. Тело все еще в состоянии шока от слов, которые мечтала услышать от него вечность, и вот они все здесь, изливаются подобно внезапному наводнению, безвозвратно меняя ландшафт.
— Именно, — Ник подходит ближе, большая ладонь тянется ко мне, чтобы запрокинуть голову. Темные глаза теперь смягчились, хотя на лице все еще проступает напряжение. — Если бы ты была добра ко мне, если бы мы были друзьями... я бы не смог удержаться от того, чтобы не попытаться стать ближе.
— Я бы позволила, — бормочу я.
Он закрывает глаза, будто эти слова причиняют ему боль.
— Я так и подозревал, — бормочет он. — Хорошо, что держался подальше.
Я вцепляюсь руками в его пиджак.
— Почему?
— Я бы все испоганил, — говорит он, — и гораздо хуже, чем в этот раз.
Я поднимаюсь на цыпочки и обхватываю его шею руками. Ник поддается прикосновению, снова закрывая глаза, и наши лбы соприкасаются.
— Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты говорил так много за один раз, — шепчу я.
Он фыркает.
— Монолог окончен.
— Он был очень поучительным.
— Да?
— Да.
— Хорошо. В этом и заключалось намерение.
Я соскальзываю рукой вниз, переплетая свои пальцы с его, и тяну к дивану. Ник опускается рядом.
— Но одну часть я не понимаю.
— Какую?
Я откидываю голову на подушки и устраиваю ноги на его коленях. Его рука тянется ко мне, сжимая бедро, будто этот контакт одинаково важен для нас обоих.
— Почему ты боялся подойти ближе? Почему оттолкнуть меня казалось безопаснее?
Он перебирает край моей штанины.
— Это что, кушетка психотерапевта?
— Вполне может ей быть, — говорю я игривым тоном. — Откинься назад и позволь задавать вопросы.
Его губа слегка приподнимается в усмешке.
— Не уверен, что справлюсь с этим.
— Ты прав. На диване слишком много подушек. Они будут только отвлекать.
— Определенно будут, — его пальцы скользят вверх по моему бедру, и даже через ткань тепло его кожи заставляет содрогнуться.
Я сажусь. Его руки оставляют меня лишь на мгновение, пока устраиваюсь на нем верхом, обхватив ногами талию.
— Мы общаемся гораздо лучше, когда касаемся друг друга, — говорю я.
Его руки ложатся мне на бедра.
— Я тоже это заметил.
— Хорошо, что нет проблем с физической близостью.
Большой палец скользит вверх по моим ребрам.
— Никаких проблем.
Я провожу рукой по его коротко стриженным волосам, вниз по колючей щетине на челюсти.
— Расскажешь хоть что-нибудь? Где ты вырос?
— В Орегоне, — говорит он. — Крошечный городок.
— Да?
— Делать там было нечего, а денег на всех не хватало. Люди вечно сидели без работы. Дома стояли пустые. Все хотели выбраться, и никто не знал как.
Я просовываю руки под его пиджак и чувствую быстрое биение сердца.
— Но ты выбрался.
Его взгляд ожесточается.
— Да.
Разум дорисовывает остальную часть истории. Путешествие на север. Кредиты на колледж. Дружба с Коулом. Превращение в кого-то другого в Сиэтле, в того, кто одержим безжалостным успехом.
Его рука сжимается в кулак на моем бедре.
— Я никак не мог там остаться. А когда уехал, то не мог позволить себе проиграть.
— И ты не проиграл, — шепчу я, задаваясь вопросом, добираются ли когда-нибудь все эти байки о Николасе Парке, безжалостном венчурном капиталисте, до сердца этого человека. То, что он делает все это ради выживания, а не только из-за амбиций.
— У Коула была такая же заноза в заднице, — Ник откидывает голову на спинку дивана, глядя на меня из-под полуопущенных век. — Только его заноза была от старика, а не от воспоминаний о сокрушительной нищете.
Я тяжело сглатываю, не убирая рук с его груди. Под пальцами она сильная и твердая.
— Он знает эту историю?
— Знает достаточно.
— А как же твоя семья?
Он тянется ко мне и нежно касается щеки, проводя костяшкой пальца по челюсти.
— Их нет, уже давно.
За этим стоит что-то большее. Конечно, стоит. Но у нас есть время, а пока... я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его, вкладывая всю тоску в это простое прикосновение.
Он стонет мне в губы, и руки мягко ложатся на мои лопатки. Это поцелуй, чтобы закрепить договор, поцелуй, чтобы начать все заново. Поцелуй из разряда «у-нас-будет-еще-много-таких».
Он произносит слова, не отрываясь от моих губ.
— Так ты прощаешь меня? За то, что наговорил на прошлой неделе?
В ответ я целую его.
И когда Ник отстраняется, сжимая мои бедра и склонив голову к плечу, я знаю, что ему нужно. То же самое, чего жажду я.
Я тяну его за пиджак, и Ник подчиняется, снимая его и отбрасывая в сторону. Руки хватаются за подол моей рубашки, и я вскидываю руки вверх, позволяя стянуть ее.
Его ладони обжигают обнаженную кожу.
— Блэр, я...
— Я знаю.
Он поднимает меня, прижимая к своему телу, и мы идем к спальне. Я не перестаю целовать его шею по пути. Прошло две недели с тех пор, как мы делали это. Две недели сомнений, нерешительности и желания, и теперь, когда Ник здесь, когда все объяснил...
Его хватка на моей коже крепкая. Он осыпает поцелуями дорожку к моему бюстгальтеру, тянет за чашечки, припадая ртом к соскам. Я закрываю глаза от этих ощущений. Тепло разливается по венам с каждым движением его языка.
Он продолжает спускаться ниже, целуя мой живот, его руки на пуговицах брюк.
— Я так скучал по твоему телу, — говорит он, касаясь моей кожи. — Я был таким идиотом.
Смех прорывается сквозь туман похоти.
— Мы оба ими были.
— Нет, не ты. Никогда не ты, — Ник стягивает с меня брюки, а затем возвращается, целуя губы, и я обвиваю его руками. Он твердый, прижимается ко мне. — Блэр, я хочу попробовать.
Я закидываю ногу ему на бедро.
— Думаю, ты способен на большее, чем просто «попробовать».
Он отрывается от моих губ, чтобы хрипло рассмеяться.
— Я имел в виду попробовать быть вместе.
— Оу.
— Если я снова облажаюсь... не ненавидь меня.
— Не буду, — я тянусь к нему и обхватываю лицо ладонями с обеих сторон. — Если снимешь меня с того пьедестала, на который водрузил.
Его глаза сужаются.
— Блэр...
— Я серьезно. Я уж точно не идеальна. Тоже выбираю это. Я выбираю тебя.
Он делает движение бедрами, толкаясь в меня, и дыхание вырывается коротким вдохом.
— Повтори еще раз.
— Я выбираю тебя?
— Да.
Смеясь, я провожу руками по его широкой спине, поражаясь ощущению мышц под теплой кожей.
— Я выбираю тебя, — говорю я. — Я выбираю тебя, я выбираю тебя...
А затем Ник снова целует меня, и мыслей почти не остается. Нижнее белье отброшено, и его руки, несмотря на грубость шрамов на ладонях, ласкают мою кожу.
— Да, — говорит он, когда я открываю рот.
— Я и не собиралась протестовать.
Он устраивается между моих бедер.
— Конечно, нет.
И я действительно не собиралась. Нет, когда его язык начинает чувственную атаку, я полностью растворяюсь в ощущениях. Жажда, похоть, жар и, под всем этим, — радость. От того, что он здесь. Что мы поговорили. Что внезапно появилось «мы», пусть даже это нечто новое и хрупкое.
Его руки сжимают мои бедра, не давая отстраниться, когда я содрогаюсь в экстазе. Ник усмехается, поднимаясь между моих ног.
— Я знал, что со временем тебе очень понравится.
— Ты был прав.
— Не думаю, что это когда-нибудь перестанет приносить мне удовлетворение.
— Мне тоже, — говорю я, и наградой служит его приглушенный смех.
Ник устраивается поудобнее, и вот он внутри, и разговоры прекращаются. Остается только единение, наше дыхание и ощущение его тела против моего, теплого и огромного.
