Нет. Только не сейчас.
Я концентрируюсь на каждом кусочке. На шелесте листвы. На спокойном присутствии Лукаса рядом. Мы переглядываемся: я улыбаюсь, он — невозмутим. Когда я доедаю, он протягивает мне свой второй бейгл.
— О, нет, я...
— Скарлетт, — говорит он. Просто имя. Не приказ. И всё же в нем слышится так много: «Я знаю, что ты голодна. Я хочу, чтобы ты это съела. Сделай мне приятное. Наешься». Не представляю, как я умудряюсь всё это прочесть, но когда я забираю обернутую в бумагу булку, он выглядит таким довольным, что я понимаю: я права.
Я съедаю две трети и отдаю остаток ему. Он внимательно изучает мое лицо, словно что-то измеряя, а затем принимает подношение и приканчивает бейгл в один укус.
Меня не перестает поражать, каким тихим и стоическим бывает Лукас, когда не командует мной. Как расслабленно я чувствую себя рядом с ним, просто наслаждаясь молчанием. За едой мы обмениваемся куда меньшим количеством слов, чем во время секса. Эта мысль вызывает у меня смешок.
— Что? — спрашивает он.
Я качаю головой. — Так... всё это, — я жестом указываю на нас, — попадает под определение «фика»?
— Это завтрак.
— Но мы пьем кофе. И перекусываем.
Он хмурится: — Всё равно завтрак. Фика — это ближе к полудню.
— Ну, сейчас девять тридцать, а мы обычно встаем в пять.
— Фика — это перерыв между приемами пищи.
— Так мы и есть между ними: между вчерашним ужином и сегодняшним обедом. Если вдуматься, любой прием пищи находится между другими...
— Это не фика, — отрезает он. Точка. Его личный произвол.
Кажется, он начинает злиться. И мне это, пожалуй, нравится. — Но почему?
— Потому что я так сказал.
— То есть только потому, что ты швед, ты имеешь право решать...
— Верно.
Я прячу улыбку, уткнувшись в колени. — Мне никогда не дают использовать единственное шведское слово, которое я знаю. Просто потому, что ты так сказал.
Он фыркает и бормочет что-то под нос — что-то очень похожее на «тролль».
— Эй, почему ты вечно называешь меня...
— Я научу тебя другому слову.
— Какому еще?
— Шведскому.
Я смотрю на него в ожидании.
— Mysig (Мюсиг).
— Mysig, — медленно повторяю я, и он посмеивается. — Что не так?
— Иностранные языки — явно не твой конек, да? — Я сердито сверкаю глазами. — «Мю-сиг», — повторяет он. Судя по его улыбке, вторая попытка была не лучше. — Всё еще звучит как название какого-то кишечного паразита.
— Слушай, — мягко говорю я, — если ты не готов принимать меня в мои худшие минуты ксеноглоссофобии, то черта с два ты заслуживаешь меня в лучшие. Так что значит это «м...» это слово?
Он обводит рукой нас, деревья, этот момент. — Это и есть mysig.
— Но что оно значит?
— Уверена, тот сайт, что обучил тебя «фике», с радостью тебе это разъяснит.
— Злюка. — Я делаю долгий глоток из его стакана с соком. Кажется, связь между отличным сексом и аппетитом сделана из титана. — Ян нормально добрался до дома?
Лукас кивает: — Просит передавать тебе привет в каждом сообщении. А пишет он часто.
— Оу. Ты рассказал ему, что мы...?
— Он догадался сам.
— Когда?
Он жмет плечами: — Примерно через две с половиной секунды после того, как увидел, как я на тебя смотрю. По его словам.
— Ох. — К лицу приливает жар. — Прости, что навязалась. Не хотела мешать вашему «братскому времени».
Он смеется: — Братскому времени?
— Ну, разве вы, люди с братьями и сестрами, это так не называете?
— Может, монахи и называют. — Мы обмениваемся долгим, интимным, слишком многозначительным взглядом. — Я рад, что ты была с нами, — добавляет он наконец в тишине лесного утра. Мое сердце... не то чтобы пропускает удар, но явно спотыкается.
— Да?
— Мне нравится проводить с тобой время.
Ритм сердца окончательно сбивается. — Спасибо, — говорю я вместо того, о чем на самом деле думаю. Может, мы могли бы стать друзьями. Ну, кроме секса. У меня их немного. А мы с тобой — мы ведь ладим, верно? Но в итоге я выбираю самый пресный вариант: — Я люблю походы. Но почти никогда не выбираюсь.
— Почему?
— Не с кем. Одной идти как-то... — я пожимаю плечами. — Попробую спросить Пен, может, она захочет как-нибудь составить компанию.
— Она это не особо любит.
— Правда?
— Что-то там про насекомых. Она больше по скалодромам в залах.
Я вспомнила, что она об этом упоминала. — Ну, ладно.
— Я пойду с тобой.
Я моргаю, переваривая предложение. Смотрю в его чистые голубые глаза. На его серьезное лицо. — А тебе разве не нужно... выигрывать медали или что-то в этом роде?
— А тебе разве нет?
Я стону. — У тебя правда есть на это время?
— Я нахожу время на что-то, кроме бассейна и учебы, иначе я просто перегорю. Может, и тебе стоит.
— У меня есть хобби, — слабо протестую я. Иногда, если я заканчиваю домашку вовремя, я читаю мафиозную эротику, пока не засну. Ем крекеры в постели. Подумываю позвонить в службу спасения — просто чтобы с кем-то поговорить.
Ладно, мне нужны увлечения, о которых не стыдно рассказать в приличном обществе. — Пошли, — говорю я импульсивно. — Давай сходим в поход.
— Прямо сейчас? — В его голосе скепсис.
— Если только ты не... — Может, он не всерьез, а я поймала его на слове. — Если ты передумал...
— Скарлетт, ты на ногах едва стоишь. Я вчера был с тобой очень жестким.
Я, как ни странно, краснею. Он прав, я не в лучшей форме, но какая альтернатива? Поехать домой и изводить себя мыслями о предстоящем сезоне и серии позорных прыжков? — Вообще-то, мне уже лучше.
— Уверена?
Я киваю, в животе загорается азартный огонек.
— Хорошо. — Он выглядит... не то чтобы восторженным (это же Лукас Блумквист), но довольным.
— Мне нужно переодеться. — «И помыться», — не добавляю я, но он явно читает между строк.
— Я помогу тебе прибраться. — Его взгляд на мгновение становится пугающе пристальным. Затем он сжимает в руке ключи. — К тебе?
— Да. — Если повезет, Марьям не будет дома. А если будет... какая разница? Терплю же я ее видео с мычанием, которые она смотрит, чтобы расслабиться.
Он спрыгивает с капота, а затем снимает меня, хотя я легко могла бы сделать это сама. Я сижу на пассажирском сиденье, ожидая, когда Лукас заведет мотор, и предвкушаю чудесный день без самобичевания, когда у него звонит телефон.
Это странно, потому что за последние двенадцать часов он не издал ни звука. Видимо, стоит режим для экстренных вызовов. Мои догадки подтверждаются, когда он берет трубку и спрашивает: — Всё в порядке?
На том конце Пен, но я не разбираю слов. Говорит в основном она. Вопросы Лукаса короткие и по делу.
— Где? Ты одна? Есть кто-то еще, кто мог бы...? Ладно. Скоро буду.
Спустя минуту он вешает трубку. Когда он поворачивается ко мне, его челюсть напряжена. — Пен нужно подбросить, — говорит он отрывисто. От недавнего довольства не осталось и следа. — У нее машина сломалась в Менло-Парке.
Внутри у меня всё падает. Дважды.
Сначала — от разочарования. Затем — еще больнее — от осознания того, что моей первой реакцией на звонок подруги было это самое разочарование. Подруги, которая всегда поддерживает меня, следит, чтобы у меня на спине не было пятен от крема, притаскивает мне протеиновые батончики и держала меня за руку после моего первого провала в сезоне. Она просто молчала, потому что знала: мне это нужно.
Мне становится стыдно. Настолько, что я не могу смотреть Лукасу в глаза.
— Конечно, — говорю я, глядя в окно.
— Скарлетт...
— Всё абсолютно нормально. — Я поворачиваюсь к нему с натянутой улыбкой. — Сходим в поход в другой раз. — Или никогда. Наверное, так даже лучше. Какого черта я вообще творю, планируя милые прогулки с Лукасом Блумквистом? — Просто высади меня где-нибудь у кампуса, раз тебе по пути. До дома я сама доберусь. — Пытаюсь звучать непринужденно, но он не улыбается в ответ. — Эй, хочешь расскажу, как продвигается моя модель для доктора Смита? Там кое-что интересное.
