— Скажи же?
Наши взгляды встречаются, и мы обе улыбаемся невероятности происходящего. Она кажется гораздо более расслабленной.
— Ты сможешь объяснить, что тебе нравится в том, чтобы отдавать инициативу другому?
Смогу ли я?
— Это много вещей, сваленных в кучу. Облегчение от того, что правила игры обговорены заранее. Наличие, наконец-то, четких инструкций. Стабильная тишина в бесконечном хаосе моего мозга. Удовлетворение от того, что ты делаешь что-то правильно, и тебе об этом говорят. Возможность отключиться от остального мира и просто плыть по течению. И да: я не знаю, почему я так устроена, но в моей голове боль и удовольствие всегда смешивались, и мне чертовски приятно, когда кто-то, кому я доверяю, сжимает мои соски. Иногда всё настолько просто. Для меня это про свободу.
Она фыркает.
— Свобода... когда тебе говорят, что делать?
— Знаю, звучит странно, но обычно я слишком много думаю. Отчаянно пытаюсь не облажаться и довожу себя до паники. «Не слишком ли много места я занимаю? Тебе не скучно? Я тебя не разочаровала? Может, ты хотел бы быть где-то еще, с кем-то другим?» Меня раздавливает груз вечных сомнений, правильно ли я всё делаю.
— Делаешь что именно?
Я смеюсь.
— Да я и сама не уверена. Секс, но и вообще — жизнь?
Я пожимаю плечами, ведь в этом и проблема, верно? Нет правильного или неправильного способа существовать. К реальной жизни не прилагается инструкция. К счастью, к сексу — может. К моему виду секса.
— Если кто-то, с кем я чувствую себя в безопасности, направляет меня...
— Тебе нравится структура.
— Хорошо сказано. Я не могу говорить за Лукаса или за людей на более... доминантном полюсе.
Это слово как-то странно зависает между нами. По правде говоря, мне и самой не слишком уютно сыпать специальными терминами. Как и в любом другом сообществе, у меня полно сомнений, имею ли я право по-настоящему к нему принадлежать. Ярлыки нужно заслуживать, а в моих карманах всегда пусто.
— Но очевидно, что они что-то в этом находят.
— Очевидно. А вы с твоим парнем еще вместе?
Её взгляд становится острее.
— Мне кажется, я так мало о тебе знаю.
Какое совпадение. Я о себе тоже знаю немного.
— Мы расстались.
— А парень, с которым ты встречаешься сейчас...?
— Я ни с кем не встречаюсь.
— Но это ведь не из-за твоих предпочтений?
— Не совсем.
По крайней мере, не полностью. Обычно я говорю себе и всем, кто спрашивает (в основном Барб), что я слишком занята учебой и спортом. Но моя фаза целибата затянулась так надолго, что я уже не уверена в её добровольности. А еще мне не хочется упоминать, что после того, что случилось с моим отцом, мне бывает не по себе рядом с мужчинами.
— Подозреваю, что такие вопросы задавать не стоит, но я правда не знаю, как это сформулировать по-другому, так что... Твой бывший причинял тебе боль? Я имею в виду — во время секса.
Я киваю.
— Иногда. Немного.
— И тебе было нормально?
— Абсолютно. Всё было оговорено заранее. Мы постоянно проверяли состояние друг друга, и у нас было стоп-слово.
— О боже, ну чистые «Пятьдесят оттенков». И ты никогда не чувствовала...?
— Чувствовала что?
— Будто спускаешь в унитаз семьдесят лет феминизма?
Её лицо кривится в виноватой гримасе, но я и сама задавала себе этот вопрос.
— Для меня выбор быть сексуально подчиненной имеет мало общего с гендерным равенством. Я не отказываюсь от своих прав. Джош всегда останавливался, когда я просила — и наоборот. Я понимаю, как уязвимо обсуждать такие вещи. Тебе. И даже Лукасу. К тому же у кинкеров иногда бывает дурная репутация, будто мы по определению агрессивны или склонны к насилию...
— Я знаю, что это не так, — торопливо вставляет она, выставив ладони вперед. — Клянусь, я не ханжа. Я не считаю Люка извращенцем или психом из-за того, что он этого хочет.
Я чувствую искреннее облегчение.
— Это хорошо.
— Просто мне это не нравится.
— Это твое полное право.
Я чешу затылок, который забыла намазать лосьоном перед прыжками. Привет, хлорный зуд, старый друг.
— И если ты сказала Лукасу, что тебе не интересно исследовать эту динамику, а он продолжает настаивать, то это огромный «красный флаг»...
— В том-то и дело, что он не настаивает. Мы пробовали. Потому что было... ну, очевидно, что он этого хочет. И я предложила сама.
Она обхватывает ладонями свой нетронутый айс-латте, но не пьет.
— Я просто ненавижу это. Когда мне говорят, что делать. Когда нужно спрашивать разрешение. Мне и так в уши постоянно жужжат комментарии тренера Симы о технике прыжка — я не хочу слышать «Ты так хорошо это делаешь, Пен», когда мы трахаемся. Без обид.
Пожалуй, это самая чуждая мне мысль из всех, что я когда-либо слышала.
— Никаких обид. Ты сказала ему, что тебе не понравилось?
— Ага. И он тут же перестал. Больше ни разу не поднимал эту тему. Но он всё равно этого хочет. Я знаю.
Этот разговор сворачивает с тропы «ликбеза по БДСМ» в сторону колонки секс-советов в мужском журнале. Кажется, я заплываю на глубину.
— Значит, он принял осознанное решение поставить ваши отношения и твой комфорт выше своих предпочтений. Это достойно уважения.
— Это глупо.
Это слово она произносит с шипением, полным разочарования. Она подается ближе, её глаза снова становятся влажными и ярко-зелеными.
— Я люблю его. Правда люблю. Но...
Желвак на шее дергается. Она выпрямляется.
— Я хочу и других вещей. Хочу пойти на вечеринку и свободно флиртовать. Хочу, чтобы со мной заигрывали, и я при этом не чувствовала себя предательницей. Хочу веселиться. Хочу переспать с другими людьми. Узнать, каково это.
Для меня это звучит так же весело, как брить подмышки консервным ножом. Но Пен — не я. Пен общительная и смешная. У Пен есть баланс между работой и жизнью. Пен знает, что и когда делать. Пен все любят.
— А что Лукас по этому поводу думает? Он злится? Ревнует?
Она закатывает глаза.
— Люк слишком уверен в себе, чтобы опускаться до таких низменных чувств.
Хотела бы я знать, каково это.
— А ты? Ты бы ревновала, если бы он спал с другими?
— Не особо. У нас с Лукасом есть общее прошлое. Мы любим друг друга. Честно говоря, даже если мы расстанемся, я подозреваю, что в будущем мы снова найдем друг друга. Мы вроде как созданы друг для друга.
Откуда у этих людей бездонные резервуары уверенности? Находят горшочек с золотом на конце радуги?
— Созданы друг для друга... если не считать «никакого» секса?
— Он не... секс хороший.
Впервые за весь этот разговор Пен краснеет.
— Люк — он очень целеустремленный. Просто...
Её телефон вибрирует, заставляя весь стол дрожать. Пен бросает на него взгляд, прервавшись на полуслове. Потом смотрит дольше.
— Черт.
— Всё в порядке?
— Моя учебная группа. Забыла, что мы сегодня встречаемся.
Она вскакивает и быстро собирает вещи. Выпивает латте в рекордно короткие сроки и бросает стакан в урну.
— Прости. Это так грубо с моей стороны — вывалить на тебя всё это за двадцать минут и...
— Никаких проблем. Иди.
— Ладно. Черт, мне еще бежать до дома Джеки.
Её голос затихает, когда она вылетает из кафе, а я остаюсь одна, размышляя о запредельной странности этого дня, о собственной глупости и о полной непостижимости отношений Пенелопы Росс и Лукаса Блумквиста. Внезапно Пен вбегает обратно и останавливается у моего стола.
— Эй, Ванди?
Я поднимаю голову.
— Ты что-то забыла?
— Я просто хотела сказать...
Она широко улыбается. И я понимаю, какими натянутыми были её улыбки до этого.
— Спасибо, что нашла время поговорить. И за то, что ты такая крутая и не судишь меня. Я рада, что ты поправилась и вернулась в команду.
Я едва успеваю кивнуть, и она снова убегает, оставляя меня гадать: называл ли меня когда-нибудь еще хоть кто-то «крутой»?
