— Мы поссорились с Люком, — Пен вытирает щеку тыльной стороной ладони.
— Оу, детка. Из-за чего?
— Я, пожалуй, оставлю вас, — бормочу я, потянувшись к дверной ручке.
Пальцы Пен смыкаются на моей руке.
— Нет, останься. Я не хочу, чтобы ты думала, будто Люк способен на...
Она делает глубокий вдох. Я переминаюсь с ноги на ногу и с тоской мечтаю оказаться в раздевалке, в ванне с солью, на заводе жутких фарфоровых кукол — где угодно, только не здесь.
— Он никогда не был жестоким или злым. Он лучший человек из всех, кого я... Просто у нас сейчас процесс...
— О боже. Это опять та песня про расставание? — спрашивает Виктория. На этот раз куда менее нежно.
Не моё дело. Не моё дело. Совсем не моё дело. Но Пен сквозь слезы кивает.
— Послушай, — Виктория вздыхает так, будто они обсуждали это тысячу раз. — Детка. Дорогая. Я понимаю, вы с Лукасом вместе лет с двенадцати...
— С пятнадцати.
—...и лишили друг друга девственности, а теперь тебе интересно, каков на вкус необрезанный член?
Всхлип.
— Вообще-то, в Швеции большинство...
— Слишком много подробностей. Суть в другом — какого хрена ты творишь?
Мне всегда нравилась прямолинейность Виктории, но сейчас это звучит резковато. Пен, кажется, согласна, потому что её плач сменяется недовольством.
— Ты должна быть на моей стороне!
— Я и есть на твоей. И как человек, который на твоей стороне и последние два года активно ходит на свидания, говорю тебе: ты не хочешь потерять этого мужика. Вокруг полно козлов, а Лукас — умный, порядочный, горячий парень, который опускает сиденье унитаза и до сих пор не подцепил «французскую болезнь». Это встречается гораздо реже, чем ты думаешь.
— Но я не счастлива. И он тоже не получает от этих отношений того, чего хочет.
— Пен, да ладно тебе. Если он сказал, что его устраивает отсутствие этого...
— Он идет на компромисс. Так же, как и я. Если мы останемся вместе, то поженимся, купим дом в пригороде, заведем двоих детей, и всегда будем гадать, что же мы упустили. Я так и не узнаю, каково это — быть молодой и свободной, а он затаит обиду, потому что ему пришлось бросить всю эту кинки-хрень: порку, связывание и доминирование.
Я замираю. Мне действительно не стоит здесь находиться, но я не могу уйти: ноги стали свинцовыми, а вся кровь в организме прилила к щекам.
— Я понимаю, — Виктория уже на грани терпения. — Но тебе нужно решить...
Громкий стук в дверь. Мы все вздрагиваем.
— Эй? Есть там кто?
Виктория кричит:
— Да, секунду!
— Я там сумку оставила, так что, если вы не против, перенесите свою оргию в душ...
Виктория закатывает глаза, но открывает дверь. Мы проходим мимо «Девочки-с-сумкой»: Виктория — с вызывающим видом, Пен — вытирая остатки слез, я — упорно избегая любого зрительного контакта.
ГЛАВА 4
Я думала, будет трудно произнести это вслух — в основном потому, что никогда раньше этого не делала. По крайней мере, с теми, кто не был... интимно вовлечен в процесс. Но слова полились из меня легко, как идеальный прыжок. Ни заминок, ни заиканий — просто острый вход в воду без единого всплеска. Я представляю коллегию из семи улыбающихся судей, которые синхронно поднимают таблички с «десятками».
Высший балл, мисс Вандермеер. Ваш каминг-аут на тему сексуальных предпочтений исполнен безупречно. Теперь — марш в душ.
Не буду врать, я собой горжусь. К сожалению, на Пен это не произвело впечатления.
— Тебе это нравится?
Она моргает и оглядывает «Купа Кафе». Занятия начались на этой неделе, и в кампусе слишком людно. Лямки рюкзаков на загорелых плечах, обклеенные стикерами бутылки с водой, новая партия первокурсников, делящихся на два типа: непобедимые и перепуганные. Я начинала как первая, но мое падение во вторую категорию было стремительным. Пен кладет локти на маленький деревянный столик, удовлетворенная уровнем нашей конфиденциальности.
— Тебе нравится то же, что и Люку.
— Ну, в этом я не могу быть уверена.
— Но ты же сказала...?
— Кинки и БДСМ, тут очень много граней.
— Понимаю.
— Я никогда не разговаривала с Лукасом до сегодняшнего утра. Понятия не имею, что он любит.
— Хочешь, я расскажу? Он...
— Я... нет, это не...
Я откашливаюсь. Начинаю немного жалеть об этом.
— Это выходит за рамки нашего разговора.
— А-а.
— Тебе не нужно оправдываться за то, что вы... но я была там (невольно), когда вы с Викторией обсуждали этот вопрос, и мне показалось, что она проявила не самое... э-э... глубокое сочувствие.
— Преуменьшение года. Прошу, продолжай.
— Я просто хотела предложить свою помощь — как человека, у которого есть опыт в... этом.
— И что же такое это «это»?
— Устоявшиеся отношения, в которых только одна сторона заинтересована в БДСМ. Поиск компромисса, который приносил бы удовольствие обоим и на который оба дают осознанное согласие. Если ты этого хочешь, конечно, — добавляю я с робкой улыбкой.
Она откидывается на спинку стула, изучая меня, и я знаю, что она видит: влажные темные волосы, настороженный взгляд, неожиданно бурное сексуальное прошлое. Я никогда особо не рефлексировала над тем, что меня заводит: она могла бы положить меня под предметное стекло микроскопа и наклеить ярлык «половой извращенец», я бы и бровью не повела. И всё же приятно видеть в наклоне её головы скорее любопытство, чем осуждение.
— Люк хочет доминировать. Этого же хочешь и ты, или...?
Я качаю головой.
— Вообще-то, ровно наоборот.
— А-а.
Она накручивает на палец рыжую прядь. Внешность Пен — это первое, на что я обратила внимание, когда мы пересекались на соревнованиях. Какая она потрясающе красивая — и щедрая. На стартах спортсмены обычно избегают смотреть друг другу в глаза. Но не Пен. У неё всегда была добрая улыбка. Никакого высокомерия, хотя в нашей возрастной группе она всегда была впереди на целую голову. Знаменосец на юношеских Олимпийских играх. Она прыгала то с розовыми, то с синими волосами. Браслеты дружбы, сплетенные фанатами. Нейл-арт. Она казалась мне невероятно крутой. Я, наверное, всегда буду немного её побаиваться.
— Как ты это в себе открыла?
— Как я открыла...?
— Что тебе это нравится.
Мимо проходит парень, удивительно похожий на того ассистента-садиста доктора Родригеса, который снял мне балл на экзамене по органике за неправильную дату. Уверена, он бы сейчас с удовольствием погрел уши.
— Я всегда знала, в какой-то степени. Нет, в средней школе я не мониторила eBay в поисках скидок на латексные маски, но как только я... осознала интерес к сексу, у меня всегда были фантазии. Идеи.
Я жму плечами и не добавляю: «Это казалось правильным. Это и сейчас кажется правильным».
— Понятно. — Пен задумчиво кивает. — И как ты в итоге перешла к... ну, к делу?
— Мы с моим школьным парнем встречались около трех лет.
Я опускаю ту часть, где мы были соседями, потом лучшими друзьями в седьмом классе, а потом влюбились. Я доверяла ему, и разговор дался легко — так же легко, как и всё остальное с Джошем. Всё, кроме того звонка на первом курсе. Его подавленный голос: «Дело не только в ней... честно, расстояние — это слишком. И, может, мы просто слишком разные?» Тот разговор был тяжелым.
— Я сказала ему, что мне интересно.
— И он... ему тоже было интересно?
Я подбираю идеальную формулировку.
— Не в тех же вещах. Поэтому я и подумала, что мой опыт может пригодиться тебе и Лукасу.
Потому что Лукас Блумквист — кинкер. Лукас «золотой медалист, любимец мира плавания, скандинавское сокровище с кучей рекордов» Блумквист. Что за жизнь?
— И как вы подошли к ситуации?
— Я сказала ему, что мне кажется возбуждающим. Джош сделал то же самое. Мы сопоставили списки.
На получившейся диаграмме пересечений было немного, но всё же.
— Это так в стиле «Пятидесяти оттенков», Ванди.
