— Похоже, наш шеф сегодня захотел экзотики. А я, получается, приглашена для тебя?
Пиздец. Приплыли.
Но расклад в стиле Золотарева, да.
— Я вообще-то женат, — усмехаюсь блондинке.
— Так и я не безнадежно одинока, — смеется она, пробегаясь ладонями по моим плечам, взъерошивая мои волосы на затылке. — А ты ничего так… Хорошенький. Сильный. Думаю, мне понравится с тобой…
Меня это будоражит, да.
Но вовсе не из-за ее откровенных намеков. К сожалению, не из-за них. А как бы все могло быть просто!
Меня будоражит то, что ОНА ЭТО видит!
Встречаюсь взглядами с Яськой. Там такой ураган, что на секунду мне вдруг чудится — это она, как раньше, ко мне… для меня горит… Что ревнует, что любит до сих пор. Меня словно волной подхватывает или как на качелях вниз — на мгновение даже дыхание перехватывает!
И я снова каменею под её взглядом. Приходится чуть подвинуться в кресле, расставить ноги, иначе хрен усидишь.
Но потом понимаю, что вот такая — растрепанная, с румянцем на щеках она, скорее всего, от того, ЧТО они делали там, за дверью! Целовались? Обжимались? Договаривались о предстоящей ночи?
— Та-а-ак! — тоном хозяйки застолья или профессионального тамады произносит Валерия, подставляя мне четыре бокала. — Первая пролетела, вторую крылом поманила. Не пора ли нам, друзья мои, вновь наполнить наши бокалы и выпить за… И выпить за настоящих мужчин. Их не так много осталось!
Смотрит на меня, намекая, что это был комплимент в мою сторону.
Все берут бокалы. Тянемся, чтобы чокнуться.
— Не чокаясь. За вымерший вид! — бодро выдает зараза — Яська и опрокидывает в себя коньяк.
Ошарашенный Лёха провожает глазами движение ее руки с бокалом к губам и обратно на стол, явно недовольный вычеркиванием себя дорогого из списка настоящих мужчин.
Ну, это, ребята, у вас там свои личные разборки. Я-то тут вообще не при чем. Мы чокаемся с Лерой, но она не дает мне выпить, закрывая ладонью край моего бокала.
— Предлагаю на брудершафт, за знакомство.
— Фу, какая пошлость, — кривится Яська.
— Это, малыш, не пошлость, а старинная русская традиция! — снисходительно улыбается ей Лёха.
— И эта старинная русская традиция, называется старым добрым немецким словом? — закатывает глаза к потолку.
Как в старые добрые времена в ее присутствии меня разрывают на части совершенно противоположные эмоции.
Хочется с одной стороны смеяться, потому что она умеет шутить и отбрить любого. И это реально смешно.
А во-вторых, хочется треснуть ее, потому что вот это всё, издевки ее эти, только в данный момент направлены на Золотарева, но в долю секунды направление может кардинально измениться, и она вывалит и на меня кучу своих ненормальных приколов.
Но смеяться её шуткам сейчас я не хочу. А треснуть… Не имею права.
Ловлю себя на мысли, что специально пью на брудершафт и целуюсь потом в губы с Лерой. Мне хочется, чтобы Заразе было так же ревниво, как и мне… Но…
Я вижу, как Золотарёв кладёт руку на её колено и… Сука, я вижу, как он ведёт ладонью вверх!
В этот момент звонит мой телефон.
С облегчением, что можно, наконец, не смотреть весь этот долбанный спектакль, выхожу за дверь.
Звонит Милана.
— Да?
— Ты где? — ревнивым и обиженным тоном, как будто она моя жена, а не её мать.
— На работе задерживаюсь.
— Я жду, давай скорее домой…
Какого хрена она мною командует? Какого хрена, блять, это всё происходит в моей жизни?
Впечатываюсь кулаком в один из столов, чтобы в мозгах хоть немного прояснилось.
Но не проясняется.
Наоборот. Вслед за мной из кабинета в огромный тёмный ангар вдруг выскакивает Зараза и, не глядя в мою сторону, несётся к выходу так, словно за ней погоня.
Это не моё дело.
Я не желаю с ней разговаривать.
Я вообще, сука, понять не могу, как моя жизнь вдруг попала в эту долбанную точку!
Но… Со мной происходит нечто странное. Словно на несколько мгновений отключается мозг — вспышка, вспышка, вспышка. И вот уже на крыльце я рефлекторно ловлю её за руку…
7 глава
— Успокойся, — сжимаю крепче, почти до боли. Понимаю, что это перебор, но накрывает каким-то странным болезненным приходом — я столько раз мысленно делал ей больно, что сразу понять не могу, выдумка вот это сейчас или на самом деле происходит. — Что случилось?
— Кроме того, что все мужики козлы? Ничего.
— Он, — киваю на дверь за нашими спинами. — Приставал к тебе?
Ведь явно же оскорбил как-то, поэтому она и рванула прочь.
— Нет, ну, что ты! Наоборот, честь мне оказал — пригласил в свою койку. Я от счастья потеряла дар речи. Вот теперь бегу домой за пижамой.
Приставал, значит.
А она, значит, «не такая»… Или «такая», но не при мне? Или в чем Лёхин прокол?
И вот, Воронец, ты услышал от неё то, что и сам уже понял. Что делать будешь с этим знанием?
А хрен его знает! Она, в конце концов, больше не моя женщина! И не мне решать её проблемы и бить за неё морды… Тем более, что мне показалось, будто она и сама была не против зажечь с Золотаревым.
Меня словно переклинивает. Я вообще сегодня невменяемый какой-то.
Я забываю, чего от неё хотел. Просто вдруг понимаю, что я её держу за руку. По-настоящему. Это не сон. Не бред. Это сейчас со мной происходит.
Я столько раз представлял себе нашу встречу. И как говорю ей что-то обидное. За то, что бросила меня тогда. За то, что ушла. А больше всего за то, что мне было очень плохо без неё.
— Отпусти меня, — повторяет она. — Оглох, что ли?
Надо отпускать. Надо. Мне геройствовать и что-то доказывать ей нет никакого резона. А с Лёхой я могу и потом поговорить по душам на эту тему. Но разумные мысли не выживают в моей голове. Там сейчас всё занято эмоциями, большая часть из которых не к месту и не ко времени.
И, главное, я поверить не могу в то, что Яська сейчас стоит рядом со мной!
Я ведь искал её. Смешно вспомнить, но я даже в этом её… в цыганском таборе был. Чуть не убили там, правда. И обокрали, как мальчишку сопливого — сам им все деньги отдал, как будто под гипнозом.
Хочется спросить ее, как она живет, как дела. Перевести разговор в нормальное русло — в конце концов столько лет прошло, может, пора забыть все обиды и просто как-то жить, раз уж нам придется работать рядом?
Но смотрю в ее лицо, и понимаю, что на любой мой вопрос в этом своем состоянии, она будет отвечать хамством. И это в лучшем случае.
Уговариваю себя, что, собственно, не очень-то и хотелось.
Наконец, отпускаю её руку.
— А ты всё такая же… Буйная, неукротимая…
— Дикая зараза? — усмехается она.
Я так ее звал когда-то, да.
Помнит.
И я помню.
Разворачивается, чтобы уйти, но потом вдруг передумывает и, обернувшись, говорит:
— И ты не изменился. На пальце кольцо, а ты зажимаешься с Леркой. Все такой же… потаскун.
Хочется сказать, что я вообще-то ничего такого уж компрометирующего себе с ее коллегой не позволил! Ну, выпили, ну, помассировала она мне плечи, ну, коснулась она своими губами моих, и что? Я-то дальше продолжать не намерен!
Но оправдываться перед Яськой? Да я лучше язык себе откушу!
— А ты завидуешь ей, да? Хочешь, чтобы с тобой «позажимался»?
— Да Боже, упаси! — решительно разворачивается к выходу снова и шагает, качая головой, типа, «куда я попала»!
А мои голодные глаза безотрывно смотрят на ее задницу, обтянутую облегающими джинсами. Она такая — кругленькая, упругая на вид… Раньше Яська ходила в одних платьях. Любила необычные, яркие. Умела одеться так, что и не хочешь, а внимание на неё обратишь. Но не по-цыгански нелепо, а со вкусом, который, как утверждала сама, достался от мамы-итальянки.
А теперь вот, вроде и обычно, как всё выглядит… И, в то же время, ей идёт, как же ей идёт! И джинсы, и футболка, обтягивающая грудь, и черные волосы, собранные в высокий хвост. Этой заразе всё идёт! Наденьте на неё мешок из-под картошки, она и в мешке будет самой красивой!
