Ох, бабы! Какие же вы суки!
Неужели и Яська такая?
Ты такой наивный, Воронец! Ты был уверен, что Илона «не такая»!
Звонит телефон. Жена.
Отключаю.
Поднимаюсь в квартиру. Не включая свет, захожу в спальню. Раздеваюсь, желая только одного — спать и ни о чем не думать.
Но думается! Думается о том, что меня нахер задолбало всё! Что я баб больше знать не желаю! Что все они — дуры и мерзкие создания! И я вот просто с завтрашнего дня завязываю со всеми навсегда! Ну, не судьба мне найти нормальную, чтобы семья, дети, покой дома, и верность, и любовь…
И с этими мыслями отрубаюсь, упав вниз лицом поперёк кровати.
Просыпаюсь от того, что спину массируют чьи-то руки, а на бедрах чувствуется тяжесть тела.
Илона часто после рейса делала мне массаж.
Ещё не вспоминив до конца о том, что нового я узнал вчера о своей жене, я уже испытываю какое-то омерзение, чти ли! И переворачиваюсь на спину вовсе не для продолжения, а чтобы это всё прекратить!
Но та, кто находится сверху, ловко приподнимается и опускается на мои бёдра уже с лицевой, так скажем, стороны!
Мне становится мерзко. Моментально вспоминается картинка, которую я увидел вечером.
Мерзко потому, что совать свой член туда, где совсем ещё недавно был член какого-то другого левого мужика, совершенно не хочется. Я даже не возбуждаюсь от того, как она начинает на мне ерзать, активно дергая бёдрами, как будто я уже в ней.
Пытаюсь ссадить с себя, ухватив за талию.
И тут понимаю, что это не Илона! Илона помассивнее, потяжелее, да и талия у нее тактильно помниться намного шире.
— Что за херня?
В это мгновение свет в спальне загорается.
И я в шоке смотрю на тот абсурд, который тут происходит!
На пороге стоит Илона. Вся такая целомудренная. В закрытой до самого горла блузке и джинсах.
А со мною рядом на кровати лежит Миланка. В материном пеньюаре и, кажется, без белья под ним…
10 глава. Трудовые будни
Помогаю Лаванде надувать шарики — насосом получается делать это быстро и ненапряжно, не то, что губами. Она подготавливает запчасти для фотозоны — сегодня у нас юбилей у двенадцатилетней девочки, и мы решили его провести в стиле Барби.
Да-да, я отлично понимаю, что противоречу клятве, данной самой себе же, кстати! Она заключалась в том, что я не буду приближаться к Воронцу на расстояние десяти метров! Впрочем, формально требования клятвы можно считать выполненными, так как мы с ним в этот момент находимся в разных комнатах…
Но там, за чуть приоткрытой дверью, сейчас происходит та-а-акой разговор, что я не могу себя заставить уйти!
Воронец сознается в преступлении.
А Золотарев придумывает схему, чтобы его друг избежал наказания за это преступление!
Шикарно просто!
Суть преступления, похоже, состояла в том, что Воронца вчера жена поймала в постели с кем-то… Пока непонятно, с кем.
Вот же негодяй! Вот она — сущность Воронца! Изменщик! А я так и знала! Так и чувствовала! И хорошо, что Бог отвел тогда…
Третий шарик подряд лопается от того, что я слишком сильно его сжимаю. Но меня такие эмоции сейчас обуревают, что я сдержаться не могу!
— Ясь, ну, ты поаккуратнее, что ли! — просит Лаванда, с подозрением всматриваясь в мое лицо. — У нас шаров пудрового цвета и так маловато, а ты прям, как нарочно, именно их взрываешь и взрываешь!
Упс! Беру из упаковки белые, которых много.
Смещаюсь еще на пару шагов ближе к двери, чтобы лучше слышать…
— А ты что?
— Заставил Миланку одеться и повез в травмпункт, чтобы засвидетельствовали, что я ее не трогал и никак не принуждал.
— А они что?
— Засвидетельствовали. Полового акта не было, побоев или там синяков тоже нет.
— Фотку покажи!
— Какую? Из травмпункта?
— Да нет, Миланки этой твоей!
— Лёха, чего это моей, а? Я ее и пальцем не трогал! И в мыслях такого не было! Да она же ребенок совсем! Я что, по-твоему, совсем мудак?
Елки! Он еще сомневается! Конечно, мудак! Вот я, например, тоже могу подписаться под этим его определением! Еще какой мудак!
А эта история — позорище просто! Жесть какая!
Я так увлекаюсь подслушиванием, что совсем про шарики забываю. Так и стою с насосом, застыв у двери с открытым ртом и ловлю каждое слово. Даже не замечаю, что рядом пристраивается Лаванда. И тоже с интересом прислушивается к разговору нашего начальства.
— О-о, Никит, да тут деваха-то скороспелая. На вид ей лет двадцать, не меньше! Губы накачала, татуаж бровей, ресниц, а ногти! Пантера, а не девка!
— Блять, Лёха, я ее с одиннадцати лет растил! У меня никогда на ее счет и в мыслях не было ничего такого.
— А у нее?
Воронец тяжело и раздраженно вздыхает.
— А у нее, походу, было…
— А что Миланка в травмпункте говорила?
— Там, в основном, Илона говорила… Что? Ну, то и говорила, что я якобы периодически к её дочери приставал, что она замечала странности в моем поведении.
— Да ей-то так тебя подставлять зачем?
— А я ее вчера поймал на измене и, естественно, собрался подавать на развод.
— Да-а-а, Никитос, вот это у тебя вчера денек был!
— Эх, а я бы такому, как наш новый красивый шеф, ни за что изменять бы не стала! — вдруг раздается за моей спиной голосом Лаванды.
Резво поворачиваюсь к ней. Ну, точно! Подслушивала!
— А что? — по моему осуждающему взгляду читает мысли она. — Тебе можно, а мне нельзя, да? Тоже, между прочим, интересно!
В ангар открывает входную дверь Тимофей и, видимо, сквозняком тут же резко захлопывает дверь в кабинет, практически перед нашими с Лавандой носами!
Отскакиваем с ней синхронно с криком ужаса. Выпускаем под потолок два, накачанных гелием шарика.
Ну, вот! Как жаль, так и не узнаю, чем там дело закончилось!
Но в глубине души… Где-то очень глубоко… Я даже немножко рада, что с Воронцом произошла такая, вот неприятная история. Потому что… За столько лет просто вот до жути привыкла желать ему всяческих бед…
— Ну, ёлки! Я только сремянку в фургон отнес! — тут же начинает на нас ругаться Тимофей.
— Тимоша, ну, пожалуйста! Ну, достань! — хлопает черными ресницами милашка Лаванда. И по уши влюбленный в нее Тимофей, естественно, идет за стремянкой, чтобы достать шарики.
Возвращается буквально через пару минут, ставит стремянку, залезает и начинает доставать шарики — потолок высокий, поэтому это не так-то просто.
— Вы знаете, — приглушенным голосом вдруг заявляет Лаванда, придерживая стремянку. — Я однажды одна здесь вечером сидела, придумывала каркас для оформления входа в свадебный зал. И вооон оттуда, да-да, со стороны бабкиной части дома, услышала пение.
— Ой, — отмахиваюсь я. — Не верю я во все эти глупости!
И тут вдруг именно с той стороны, куда она показывала, доносится жуткий грохот! Просто вот как будто кто-то взял большой железный таз и лупит по нему металлической палкой!
Лаванда от неожиданности бросает стремянку. Тимофей падает. Я шугаюсь в сторону, попадая в руки… Ну, Воронца, естественно!
Он ловко ловит, сжимая и удерживая от падения. Но сам, видимо, цепляется ногой на оставленный Тимофеем на полу инструмент и мы начинаем падать.
Он на пол. Я сверху. Вполне даже аккуратно приземляюсь. Ровнехонько на него. Едва успеваю выставить руки по обе стороны от его головы, чтобы не врезаться лицом в лицо!
Где-то стонет от боли Тимофей. Где-то причитает над ним Лаванда. Где-то кто-то все так же бьёт в металлический таз, а шеф пораженно созерцает открывшийся перед ним в ангаре бардак… А я лежу на Воронце и с восхищением рассматриваю чёрные крапинки на шоколадных радужках его глаз…
11 глава. Сумасшедшая
— Какая ты красивая, — с ужасом слышу произносимое мною же самим.
Воронец, ты точно умом тронулся! Это же — Зараза! А тебе, походу, мало проблем с бабами, ты ещё одну хочешь до кучи? Так Зараза тебе легко обеспечит парочку!
