С опаской на цыпочках пересекаю комнату и, отодвинув одеяло, перекрывающее вход в другую комнату, заглядываю туда.
И меня вдруг сметает ураганом. И пискнуть не успеваю, как оказываюсь впечатанной в стену спиной, а грудью… в твёрдое тело Воронца.
Зачем? Почему?
Не понимаю.
Да мозг и не желает понимать.
Мозг желает… думать о том, что ладно бы просто поймал и прижал… Ну, мало ли какие у мужчины реакции в критической ситуации (а она реально критическая — оказаться запертым в этой комнате, где старая ведьма жила!).
Но он зачем-то по волосам меня гладит!
А его сердце так бешено пульсирует в мою грудь, что мое, отзываясь на это биение, набирает скорость тоже.
Пахнет так же, как раньше. Умопомрачительно. Я этот запах не забыла! Хоть и надеялась забыть…
И ощущение мужского тела, крепкого, твёрдого под моими выставленными перед собой ладонями делает меня дурочкой — я знаю, что нужно оттолкнуть и уйти, но не могу!
Скажи ему! Скажи, чтобы отпустил!
Но я позорно молчу, пытаясь ещё хоть на минуту продлить крышесносное ощущение его объятий!
В комнате темно. И может… Может, он меня принимает за кого-то другого? Потому что разве стал бы он меня…
Но губы Никиты вдруг накрывают мои.
Задохнувшись, не могу удержать веки — они захлопываются. Мысленно клянусь себе, что это только на минуточку, а потом я обязательно его оттолкну…
Но язык его нагло толкается в мой рот. Так жадно, словно он, как и я, сто лет не целовался! В низ моего живота вжимается что-то твердое… И пусть у меня сто лет секса не было, я отлично помню, что это!
Оторвавшись от моего рта, жадно кусает губами шею, мочку уха, потом впивается зубами ниже, практически в плечо.
В моих ушах так долбит пульсом, что я не могу сразу понять, кто из нас двоих так сладко и горячо стонет. Но совершенно точно, это мои колени отказываются меня держать, подкашиваются, и я, как обезьянка, вцепляюсь в него руками, готовая на всё, лишь бы он ещё раз…
— Яся! Никита! Воронееец! — зовёт из кабинета Золотарёв. — Куда вы подевались, а? Странно…
Воронец отстраняется.
Лбом упирается в мой лоб.
Мы дышим с ним, как загнанные лошади.
Разум медленно и неохотно ползёт на своё место.
Яська, дура такая, никакой гордости у тебя нет! Ты что же делаешь, идиотка? Забыла, как он с тобой поступил?
Запоздало отталкиваю.
— Немедленно отпустил!
— Да я и не держу! — демонстрирует поднятые вверх ладони.
И правда, не держал уже… Сама стояла, прижавшись! Дура набитая!
— Ну, ты и… Сексгигант! Извращенец!
— Чего это? — насмешливо.
— Жена есть, какая-то малолетняя любовница есть, так теперь еще и меня склонить к разврату пытаешься!
— Дура! — бросает он, срываясь прочь из старого дома на зов Золотарёва.
Да это-то я уже и сама поняла…
13 глава. Первый блин…
Переодевшись в Мальвину и лису Алису, Яська и девушка, которая занималась декорированием зала, проводят конкурсы для детей.
Я снимаю, вынужденно подменяя парня, на которого упала стремянка. По ходу, он сломал палец, и Лёха повез его в травмпункт.
Из меня оператор тот ещё. Снова, уже в который раз, камера зависает на Мальвине, отказываясь опускаться к визжащим от восторга детям.
— Я буду читать пожелалки, а вы громко кричите «Да!» и хлопайте, если согласны, или «Нет!» и топайте, если не согласны. Готовы? — весело тараторит Мальвина.
Боже мой, как ей идёт костюмчик! И парик… И макияж! И это просто — воплощение эротических фантазий какое-то! Поверх голубого платьица с кружевами по подолу надет тугой корсет, который не только подчёркивает тонкую талию, но и оч-чень соблазнительно приподнимает грудь!
И нет, естественно, там всё целомудренно прикрыто, но я-то вижу! И я-то знаю…
Я в какой-то эйфории нахожусь. В неуместной и странной эйфории.
У меня дома треш адский, а я тут размазанный и вдохновленный из-за того поцелуя. А больше из-за её отклика на него.
Не хочется думать о проблемах, хочется думать об Аське. Это просто чудо какое-то, что я теперь имею полное моральное право о ней думать! Ведь имею же? После того, что у меня дома произошло, я даже обязан ответить тем же.
Разум пытается рассуждать о том, что я просто застал Заразу в расплох, что отвечала она, возможно, вовсе не потому, что хотела отвечать, а просто… Почему просто, Воронец? Девочки если не хотят целоваться, то и не целуются.
Разум пытается втолковать неразумному сердцу, что я совсем ничего о ней теперяшней не знаю. А у нее там, может, семья и дети…
Но она отвечала! И этот факт рушить все разумные доводы, почему мне нельзя о ней думать!
Адский треш напоминает о себе сам.
Извернувшись, чтобы не съехать камерой с детей, достаю вибрирующий телефон из заднего кармана.
Илона.
«Мы с Миланой в отделении полиции. Собираемся написать на тебя заявление о совращении несовершеннолетней. Если не хочешь этого, приезжай к нотариусу через час. Адрес скину. Документы на квартиру взяла».
Сука! Хрен тебе, а не пол квартиры! По-хорошему ты уже и сама должна на квартиру себе заработать — вон какой прибыльный приработок имеешь!
Фоткаю ей фак, собираясь ответить без слов.
Какой-то мелкий чувак в клоунском носе и праздничном колпачке неожиданно комментирует откуда-то из-за моей спины.
— Ничего себе как не стыдно! Взрослый дядя, а материшься!
Пиздец. Вляпался. Сейчас растрезвонит своим родителям, которые отмечают День рождения именинницы во взрослой компании в соседнем зале!
Спасаю положение:
— Это был не мат, а морской язык жестов.
— Ага-ага! — снисходительно.
— Хочешь научу? — мозг лихорадочно соображает, что бы ему такое показать и, одновременно, как бы стереть из записи кусок, где он меня поучает.
— Ну, давай!
— Неси два красных шарика! — командую, устанавливая камеру на штатив так, чтобы она продолжала сама снимать Яську с детьми.
Шарики скоро оказываются в моих руках.
— Смотри, правая рука вверху, а левая параллельно полу вбок — это буква «П», теперь если обе руки вниз и соединить вот таким полукругом — это «о».
— Дай я, дай я! — пацан в нетерпении прыгает рядом, вытягивая руки в стороны шариков. — Попро-о-обую!
— Давай, я покажу слово «поздравляю», а ты попробуешь повторить для именинницы?
— Давай.
— Только смотри внимательно и запоминай!
Я увлеченно размахиваю руками, вспоминая морской язык жестов, пацан с явным напряжением на лице внимательно смотрит. Я даже не замечаю, что большинство детей тоже столпились возле нас за моей спиной и с интересом наблюдают за здоровым дядькой, который решил помахать шариками.
Потом, когда они, варварски повырывав шары из гирлянды возле фотозоны, разбегаются по залу, яростно размахивая ими друг перед другом, я с триумфом смотрю на Заразу — видишь, как круто и просто я сумел развлечь детей?
— Воронец, — шипит она разъяренной кошкой. — Ты что делаешь? Как нам их теперь собирать? Испоганил всё мероприятие!
— Наоборот, я их занял, — но уверенность быстро меня покидает, потому что дети начинают по-одному перебираться в зал для взрослых со своими шариками.
С ужасом смотрим в проем между залами.
Вот уже первый шарик шлепнулся в тарелку какому-то мужику. Вот второй с громким хлопком лопнул, заставив дородную даму, собравшуюся толкать тост, выронить на пол рюмку. Вот первый ребенок взвыл на весь ресторан из-за того, что красных шаров ему не досталось и пришлось взять «некрасивый синий».
— Чо теперь делать? — с надеждой смотрю на Заразу.
— Теперь нам нужно их как-то… удивить! Пошли, Воронец, будешь переодеваться…
14 глава. Таланты и поклонники
В маленькой комнатке, служащей ресторану чем-то вроде кладовки, а нам гримёркой, достаю из большой сумки с реквизитом костюм для Воронца.
