Передо мной раскинулся настоящий фруктовый сад.
Я ахнула.
Деревья были высокими и раскидистыми, усыпанные яркими плодами — от алых до солнечно-золотых. Воздух был насыщен сладким ароматом, земля под ногами казалась мягкой, как мох. Где-то рядом пели птицы, и над всем этим царило удивительное, почти сказочное спокойствие.
— Я приходил сюда, когда был маленьким, — тихо сказал Риан. — Спрятаться. Помечтать. Иногда — просто быть собой. Здесь никто не спрашивал, почему я не такой, как другие. И, конечно, я таскал фрукты.
Я посмотрела на него и сжала его руку.
— Спасибо, что привёл меня сюда.
Он улыбнулся, и эта улыбка была… тёплая. Он отпустил мою руку только для того, чтобы протянуть вверх — и сорвать с ветки спелый, тёплый от солнца плод.
— Попробуй. Это вкус моего детства.
Я взяла фрукт, откусила… и закрыла глаза. Он был сочный, сладкий до умопомрачения. Я рассмеялась.
— Это… идеально.
— Я знал, что тебе понравится, — сказал Риан, обнимая меня за плечи. — А теперь просто побудь здесь. Насладись этим местом.
И мы сидели под деревом, рядом, в тени, среди благоухающей зелени. Ни о чём не говоря. Просто рядом.
И мир, на какой-то короткий миг, был по-настоящему идеальным.
Дальше, прогуливаясь по залитым солнцем тропинкам сада, мы остановились у живописного поворота. И тут мой взгляд зацепился за странную сцену: одна из женщин — ухоженная, нарядная, с вычурным браслетом на запястье — с раздражением отчитывала ранкара, похожего на моих мужей. Мужчина стоял с опущенной головой, плечи были напряжены, хвост чуть подрагивал от сдерживаемого раздражения.
— Что происходит? — шепнула я Риану, не отрывая взгляда.
— Свободный мужчина обязан помогать женщине, — ответил он спокойно. — Возможно, она попросила его что-то сделать, а он отказался. Или не смог.
— Больше похоже, что приказала, — я сжала губы. — С вами тоже так было?
— Да. Мы привычные к такому. Не переживай.
— Я не хочу «не переживать». Я хочу понять, могу ли я что-то сделать.
Он покачал головой:
— Только если бы он исполнял уже чью-то просьбу. Или если бы у него была жена.
Но я уже не слушала. Злость поднималась в груди, и я шагнула вперёд, выпрямляясь, придавая голосу холодную строгость:
— Простите, что тут происходит?
Женщина взглянула на меня с прищуром:
— Ничего. Этот ранкар отказался выполнить мою просьбу. Видите ли, у него нашлись какие-то… отговорки.
Я сцепила руки за спиной, как делала, когда особенно злилась:
— Конечно, нашлись. Он занят. Он помогает мне. И, судя по всему, вы мешаете ему в этом.
Дама передо мной замерла. В её взгляде мелькнуло откровенное раздражение, граничащее с яростью. Она медленно выпрямилась, прищурилась, глядя на меня с тем самым выражением, с каким смотрят на неуместную девчонку, посмевшую войти не в ту дверь.
Я не отвела взгляда. Стояла спокойно, с безмятежной уверенностью, но с такой холодной вежливостью, что воздух между нами словно натянулся.
— Что ж, мы обсудим с ним это поведение, — произнесла я ровно, с лёгкой, почти невинной улыбкой. — Не беспокойтесь, теперь он снова под моим присмотром.
Она сжала губы. Очень сильно. Почти до белизны.
— Он не говорил, что занят другим делом, — сухо сказала она, не отводя глаз.
— Теперь вы знаете. — Я повернулась к мужчине, сдерживая желание добавить что-то едкое. — Всё в порядке. Возвращайся, пожалуйста, к моей просьбе.
Мужчина едва слышно выдохнул, будто только что его отпустили из-под гнёта. Он склонил голову, не смея сказать больше ни слова, и быстро отошёл в сторону.
Женщина постояла ещё пару секунд, потом резко развернулась и ушла, оставив после себя шлейф надушенной обиды.
Риан появился у меня за спиной, как тень.
— И кто-то говорил, что будет вести себя сдержанно, — пробормотал он, не скрывая улыбки.
— Я вела себя сдержанно, — ответила я и поджала губы. — Поверь, это была моя вежливая версия.
— Если это была вежливая… боюсь представить настоящую.
Я тихо усмехнулась, но сердце всё ещё стучало быстро. Я почувствовала, как Риан приобнял меня за плечи и прижал к себе.
— Горжусь тобой, — прошептал он. — Ты снова делаешь невозможное, нарушая все наши устои. И снова — как будто между делом.
Риан повёл меня дальше, никуда не торопясь. Мы шагали по мощёным дорожкам, окружённым яркими кустами и цветущими деревьями, пока он вдруг не свернул в узкий проход между зданиями.
— Куда мы…? — начала было я, но он только лукаво улыбнулся и сказал:
— Сюрприз.
Пройдя всего несколько метров, я оказалась перед небольшим, но очень уютным заведением. На вывеске красовалась изящная вязь с названием, которое я даже не успела прочитать — взгляд сразу приковало огромное окно, за которым виднелась витрина с… пирожными?
— Это… кафе? — удивилась я.
— Самое сладкое на всей округе, — с гордостью подтвердил Риан. — Я ходил сюда в детстве. И решил, что сегодня ты заслужила хорошее настроение.
Внутри пахло карамелью, сливками и чем-то ванильным. Тепло и сладко, как в детстве. В зале было почти пусто — только пожилая пара в углу и несколько подростков у стойки. Нам достался столик у окна, за которым Риан, не спрашивая, заказал мне какой-то десерт.
— Надеюсь, ты любишь шоколад? — усмехнулся он, протягивая мне тонкое блюдо с чем-то, что выглядело как воздушный торт, залитый густой тёмной глазурью и усыпанный орешками.
— Я люблю, когда ты вот так обо мне заботишься, — ответила я, взяв ложку. — Даже если бы это было острое мясо, я бы съела.
— Не зарекайся, — рассмеялся он. — На Ранкаре и острое мясо может быть десертом.
Мы болтали ни о чём, наслаждались моментом, смеялись, он делился детскими историями — как он прятался от бабушки в этом же кафе, как впервые попробовал сладкое. Я ловила его взгляд снова и снова, и каждый раз в нём было тепло.
И когда я доела последнюю ложку, поняла — это был один из самых тёплых и нормальных моментов за всё моё пребывание на этой планете. Только он и я. И торт.
Мы вышли из кафе, в котором пахло ванилью, карамелью и чем-то уютным, совсем не из этого мира. Я держала Риана под руку, он шёл рядом, довольный и расслабленный, и казался даже моложе. Мы болтали ни о чём, смеялись, и мне казалось, что день удался. Воздух был мягким, почти весенним, и улицы, вымытые недавним дождём, блестели в свете ближайшего купола.
Я как раз собиралась сказать, что хочу запомнить этот день, как один из самых спокойных… но слова застряли в горле.
Недалеко от выхода из боковой улочки, в полосе теней, мы заметили знакомую фигуру. Тот самый парень — тот ранкар, которому я помогла в саду. Только теперь он выглядел куда хуже. Одежда порвана, лицо в синяках, губа разбита, одно ухо срезано у самого края — и он едва держался на ногах, пошатываясь и опираясь о стену.
— Что с ним случилось? — выдохнула я.
Парень не ответил, только скосил на меня взгляд. В его глазах не было страха. Там была пустота.
— Кто это сделал? — я подошла ближе, не дожидаясь ответа.
— Всё в порядке, — хрипло ответил он. — Я просто упал…
— Ты врёшь, — спокойно, но твёрдо сказала я. — Мы отведём тебя к врачу. Сейчас.
— Виола… — начал Риан, но я уже повернулась к нему.
— Риан. Ты видел его? Это не просто «упал». Его избили. Сильно. И он сейчас еле стоит. Мы не оставим его на улице.
Он закусил губу. Потом тяжело выдохнул:
— Хорошо. Пошли. Но после врача мы поговорим.
Парень даже не протестовал, когда Риан, нахмурившись, подхватил его под руку и повёл в сторону медцентра, не позволяя мне вмешаться. Я только шагнула, чтобы подставить плечо — но Риан мягко, но настойчиво преградил путь.
— Это за гранью, Виола. Ты не можешь прикасаться к чужому мужчине в таком состоянии. Даже если он пострадавший. Особенно если он пострадавший. Это будет неправильно. Я сделаю всё сам.
Я сжала губы, но не спорила. Понимала, что он прав по их местным правилам, каким бы абсурдными они мне ни казались. Поэтому я шла рядом, и лишь вглядывалась в лицо ранкара, надеясь, что он не потеряет сознание, пока мы дойдём.
