— Я приму душ, — сказала я и почти сбежала по коридору, захлопнув за собой дверь в ванную.
Горячая вода быстро наполнила пространство паром, но я всё никак не могла согреться. Стояла под струями, пока кожа не покраснела, и всё равно чувствовала на себе чужие руки, взгляды, слова.
Я мылась долго. Словно могла стереть нечто большее, чем просто запах или пыль. Словно могла смыть слабость, брезгливость и этот странный холод внутри.
Когда наконец вышла, завернувшись в полотенце, мои глаза были красными, но не от слёз — от злости. На ту ситуацию. На себя. На систему, которая называла это уважением к женщинам.
Я просто хотела лечь в кровать и почувствовать рядом чью-то ладонь. Без слов. Без объяснений. Просто тишину и тепло.
Я заснула ещё до того, как мужчины вернулись в спальню. Не помню, когда именно. Помню только, как вода стекала по телу, не смывая осадок, который поселился внутри, и как я забралась под одеяло, свернувшись в комок, словно могла спрятаться от всего мира. Глаза закрылись сами собой. Телу было холодно, но я не могла заставить себя пошевелиться.
А потом… потом что-то изменилось.
Я не проснулась — нет. Просто вдруг почувствовала, как рядом с матрасом возникло движение. Кто-то тихо опустился рядом, стараясь не разбудить. Я ощутила, как сильная рука скользнула под мою талию, аккуратно, почти с благоговением, и притянула меня ближе. Другая — накрыла мою ладонь, переплетая пальцы. А потом — хвост. Тяжёлый, тёплый, такой знакомый — лёг поверх моих ног, будто укрывая.
Я не открыла глаза. Только чуть глубже вдохнула. В груди сжалось, но отнюдь не от страха. Это был дом. Без слов. Без допросов. Без давления.
Я услышала, как кто-то рядом выдохнул, почти неслышно:
— С тобой всё хорошо… теперь всё хорошо.
И я поверила. Позволила себе прижаться ближе, чуть сдвинуться, вложив ладонь в его ладонь. А потом снова погрузилась в сон — не тревожный и рваный, как прежде, а спокойный. Тихий.
Я была в объятиях. Я была дома.
Утром мне стало лучше.
Я приняла решение — всё выкинуть из головы. Всё, что было вчера. Вымыть остатки злости, недоверия, брезгливости. Это не моя вина. Это не моё прошлое. Это просто… случилось. А теперь пора жить дальше.
Когда я спустилась на кухню, настроение у меня было вполне боевое. Некоторые из моих мужчин уже сидели за столом — Риан и Вэлк. Остальные куда-то ушли по делам. Я поздоровалась бодро, села рядом, и мне даже удалось хихикнуть над какой-то шуткой Риана, который всегда знал, как поднять настроение.
Я наливала себе чай, когда раздался звонок в дверь.
Риан отреагировал первым. Пошёл, вернулся с огромной коробкой, удивлённо на неё глядя.
— Курьер, — сказал он. — На твоё имя.
Я изогнула бровь.
— Моя мама внезапно решила поздравить меня с тем, что я живу на другой планете?
— Не думаю, — буркнул Вэлк, пододвигая ко мне коробку.
Я приоткрыла. В нос ударил сильный, навязчивый аромат. Цветы. Много. Великолепные, роскошные, какие-то театрально пафосные. В вазу их поставить — надо полкомнаты освободить.
Но хуже всего была записка.
Маленькая карточка, вставленная в букет. Аккуратный, уверенный почерк. И всего одна фраза:
«Вчерашняя встреча наедине была незабываема. Надеюсь, ты не против, если мы повторим? Обещаю, тебе понравится.»
Я замерла. Пальцы сжались на краях записки. Сердце будто кто-то сжал.
За моей спиной кто-то хмыкнул. Я обернулась. Саэт. Не заметила, когда он зашел. Его глаза были стальными. Он не сказал ни слова — просто вышел из кухни. Спокойно. Но слишком тихо.
Риан с Вэлком переглянулись. Их тела напряглись. Хвосты слегка дёрнулись, но оба молчали. Я видела, как Риан сжал ложку так, что та едва не согнулась. Вэлк тоже откинулся назад, взгляд стал отстранённым.
А я всё ещё держала эту чёртову открытку.
— Это… — начала я, но голос предательски дрогнул. — Это не…
И замолкла. Потому что ничего ещё не было сказано, а уже стало слишком тяжело дышать.
Я всё ещё смотрела на записку, как будто та вот-вот исчезнет сама собой. Как будто это всё ошибка. Но нет — буквы оставались на месте. Намёк был слишком прямым, чтобы остаться незамеченным.
И я вдруг поняла — я не смогу рассказать это так, чтобы мне поверили.
Что бы я ни сказала сейчас, это будет звучать как оправдание. Как жалкая попытка скрыть измену, которой не было. Неважно, скажу ли я «Меня подставили», или «Это была ловушка», или «Я ничего не делала», — в глазах любого из них это будет звучать так, будто я в панике леплю версию на ходу.
А ещё…
Я сама не знала, почему не рассказала обо всём сразу. Когда Риан встретил меня у выхода, когда остальные спрашивали, как прошло — я могла. Должна была. Но не захотела.
Наверное, потому что стыд оказался сильнее. Стыд оттого, что меня закрыли в комнате, что я чуть не стала… Развлечением. Что я чувствовала себя грязной, и смывала это до боли горячей водой. И не хотела, чтобы они смотрели на меня иначе.
Я не хотела, чтобы мои мужчины жалели меня.
И уж точно — не хотела, чтобы они думали, что кто-то другой смог дотронуться до того, что принадлежит только им.
И вот теперь я стояла, растерянно глядя на эту карточку, а за спиной — тишина и отстранённые взгляды.
И всё, что я чувствовала — это страх. Страх, что они отвернутся от меня.
Глава 36
Вэлк стоял, крепко сжав челюсть, глаза были колючими, будто он пытался удержать что-то внутри. Его голос прозвучал глухо, сдержанно, но в каждом слове чувствовалась боль:
— Неужели тебе не хватает пятерых мужей? Или… с нами настолько противно?
Я застыла на месте. На секунду показалось, что не слышала. Что он не мог этого сказать. Но он не отводил взгляда, и я видела в его глазах не злость. Нет. Разочарование. Боль. Ожидание предательства.
Я подошла к нему. Медленно. Он не двинулся с места. Только хмурился, будто готовился к удару.
— Вэлк… — прошептала я. Подняла руки и закрыла ладонями лицо. На миг. Просто на миг. Собраться. Не расплакаться.
Потом посмотрела на него, прямо. Словно в последний раз:
— Я никогда вам не изменяла.
— …
Он молчал. Не опустил взгляд, но и не шагнул ко мне. Я кивнула, как будто приняла его молчание за ответ. Или приговор.
— Можете не верить.
И развернулась, уходя в спальню.
Тишина тянулась за мной по коридору, словно невидимый шлейф. Тяжёлый. Остроконечный.
Я зашла в спальню, медленно закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и позволила всему, что копилось внутри, тяжело вырваться наружу через дрожащий выдох.
Комок подступил к горлу, но я сдержалась.
Скользнув взглядом по комнате, я подошла к кровати и, не раздеваясь, опустилась на край. Подтянула колени к груди… а потом ладони сами легли на живот.
— Что же нам теперь делать, малыш… — прошептала я, проводя пальцами по ткани, будто ощущая под ней крошечную жизнь.
Я не знала, как объяснить, не знала, как всё исправить, не знала, что будет дальше.
Я просто знала, что внутри меня — нечто большее, чем страх. Больше, чем обида.
Ответственность. Любовь. Желание остаться.
Но как убедить их, если каждый мой шаг теперь выглядит, как ложь?
Я сжалась сильнее, укрыв живот ладонями, словно надеясь, что он подскажет, как быть.
— Мы справимся, да? Только бы они поверили… Только бы остались.
Дверь открылась, и я вздрогнула, поспешно убирая руки от живота. В комнату вошёл Саэт — его шаги были бесшумными, но воздух будто стал гуще от его присутствия. Он остановился у порога и долго, слишком долго смотрел на меня, как будто пытался заглянуть внутрь.
— Я хочу знать правду, — его голос был тихим, но в нём звенело напряжение. — Почему ты так поступила?
— Какой смысл объяснять, если ты всё равно не веришь? — я устало опустила плечи, но взгляда не отвела.
Он подошёл ближе, так что между нами не осталось ни капли пространства. Его рука коснулась моей шеи — не грубо, а почти бережно. Большой палец медленно провёл по моему подбородку, заставляя меня приподнять лицо.
