Слегка шатаясь, я поднимаюсь на ноги. Заворачиваю за угол и пересекаю неряшливую пьяцца. Забираюсь в машину. На этот раз я еду по главной дороге, по побережью Калабрии. Мне хочется ощутить себя в безопасности, хочется выбраться отсюда, сбежать. Прошу, Господи, спаси меня! Прошу, прошу, прошу!
Рыча, машина спускается вниз. В голове кружится ураган мыслей. Я бегу. Из Плати. Единственная хорошая дорога ведет в долину. Я мчусь мимо оливковых рощ, уезжая слишком далеко, уносясь подобно моим мыслям. Поворачиваю и вижу машину, направляющуюся мне навстречу. На дороге одностороннее движение. Два лица, двое мужчин. Один из них выбирается наружу, я останавливаюсь.
Это Марк. Он стоит передо мной с напряженным, грустным, даже отчаянным лицом.
На трясущихся ногах выхожу из машины. Марк смотрит на меня своими печальными, бледно-голубыми прекрасными глазами. Нас разделяют шесть ярдов.
Я так рыдаю, что, кажется, сейчас потеряю сознание. Бегу в его распахнутые объятия.
— Марк… Марк… Марк!
Марк крепко прижимает меня к груди, пока я всхлипываю, глотая слезы. Затем поднимает мою голову и дважды целует, в лоб и губы. Во рту солено от слез.
— Я вернулся в Рогуду, в замок, — говорит он.
— Но, Марк…
— Одна девушка, Франсуаза, сказала, что ты уехала в Плати по той ужасной горной дороге. Одна?
— У меня не было выбора…
— Я уже приготовился к худшему. — Он целует меня. — Думал, ты сорвалась с дороги, погибла. Потом… — Он снова целует меня, страстно и стремительно. — Потом я подумал: даже если ты добралась до Плати, что тогда? Что ты станешь делать? Что скажешь? С тобой могло случиться… все, что угодно. Я послал людей проверить горную дорогу, а мы с Джузеппе поехали по этой до Плати. — Марк снова поднимает мою голову за подбородок. — Что случилось?
Рыдания утихают. Вытираю лицо ладонью, смахивая со щек соленую влагу. Джузеппе делает шаг вперед и подает салфетку.
— Grazie, — бормочу я.
Я вытираю слезы. Джузеппе придерживает дверь машины. Пытаюсь выровнять дыхание, успокоиться. Забираюсь на переднее сиденье, Марк садится за руль. Джузеппе следует к «лендроверу». Мы уезжаем прочь, на юг, к Ионическому морю.
— Марк, я виделась с Энцо Пазелли, — говорю я. — Он рассказал мне про… про Мясника. И то, что ты сделал.
Марк молча ведет машину. Его лицо напряженно и задумчиво.
— И что? — спрашивает он, не глядя на меня.
— Марк, забери меня отсюда. — Я касаюсь его руки. — Куда-нибудь. Куда угодно.
Он поворачивается ко мне. Кладет руку на мое бедро, нежно, успокаивающе. Подавляю новый поток слез, готовый хлынуть из-за переизбытка эмоций.
По узким улицам Калабрии неспешно льется поток машин. Мимо проносятся безобразные города. Наконец я выхожу из своего странного, полуобморочного состояния.
— Куда мы едем?
— В аэропорт, затем — в Южный Тироль.
— Тироль?…
— Джузеппе вернется в Неаполь, а мы долетим прямым рейсом до Вероны, а оттуда возьмем машину. Хочу ненадолго уехать с юга.
— Хорошо… хорошо. Тироль. У тебя там дом, шлосс.
Вспоминаю теперь: Южный Тироль. Конечно же. Как я могла забыть головокружительное вино. «Москато роса».
— Там тихо и красиво, — говорит Марк, глядя на разрушившееся здание без половины фасада. — Там безопасно, и отсюда далеко. А потом, — добавляет он, поворачиваясь ко мне, — мы поедем в Венецию.
К тому времени, как мы приземляемся в аэропорту Вероны, мои нервы приходят в порядок. Немного. За пределами маленького терминала Марка встречает какой-то друг — или знакомый, а может, слуга — и передает ему ключи от другой машины: небольшого и быстрого «БМВ». Поражаюсь, как все в жизни становится проще с богатством Марка. Однако он заработал эти деньги, борясь с мафией. И в конце концов убил человека.
Мне хочется убежать навсегда. Но еще я страстно желаю поцеловать Марка. Однако я молча забираюсь в машину, и мы направляемся в Тироль.
Поначалу местность выглядит разрозненной: сельские пейзажи Северной Италии. Супермаркеты на перекрестках и бетонные каналы, большое количество сельчан — уставшие и раздражительные в жарких лучах заходящего солнца. Даже в восемь часов вечера здесь тридцатиградусное пекло. Пыльные, опаленные солнцем равнины Венто. Засохшие и коричневые. И я такая же засохшая. Мне нужен секс. Мне нужно снять напряжение сексом. Только так я смогу со всем справиться. Только так смогу принять Марка.
Секс!
Может, просто дотянуться и поцеловать Марка? Но почему-то я не могу. Причины не знаю. Значит, буду просто сидеть, желать его и смотреть на проносящиеся мимо кипарисы. Разглядывать выставочные залы «альфа-ромео» и пологие холмики.
И тут я изумленно распахиваю глаза. Вижу впереди горы. На верхушках некоторых лежит снег, они колоссальные и грандиозные, кристально чистые и сверкающие. По указателям на Тренто и Больцано определяю, что мы уже на подъезде. С ревом несемся по автостраде, рассекая огромную речную долину, а по обеим сторонам нависают горы.
— Ослепительно! — высовываясь из окна, говорю я.
Пожалуй, первое слово за последние два часа. Оно вырвалось само собой в ответ на внезапно открывшуюся красоту. И я по-прежнему хочу Марка.
— Подожди, cara mia. Скоро станет еще лучше, — отвечает он.
Марк вжимает педаль, и мы обгоняем длинный чешский грузовик. Держим курс на север. Когда скорость увеличивается, я понимаю, о чем говорил лорд Роскаррик.
Теперь пейзаж просто потрясающий, даже сказочный. Ярко-зеленые виноградные и яблочные сады поднимаются к утесам, на которых, пленительно сверкая на солнце, восседают темные фигуры замков. Еще дальше, позади замков и древних горных деревень, высятся горы.
— Доломиты.
Никогда не видела ничего подобного. Будто не настоящие. Это горы в представлении маленького гения: огромные иглы серых, покрытых льдом скал, парящие в десяти или пятнадцати тысячах футов над землей. Они почти вертикальные. Как башни из камня и льда, величественные соборы, ожидающие чего-то. Но чего именно?
— Мальчишкой я часто бывал здесь, — говорит Марк. — Мама и сестра по-прежнему обитают в этих краях.
Он съезжает с автострады, и мы направляемся по узенькой проселочной дороге, сквозь виноградники, где ссутулившиеся старики внимательно осматривают лозы. Мчимся мимо ярко-изумрудных ферм, где по лугам скачут галопом кони, мимо пестрых старых деревенек со средневековыми церквушками. Стараюсь не думать про нас с Марком: обнаженными. Я, наверное, помешалась. Можно ли приобрести сексуальный психоз? Неужели мистерии сделали меня гиперсексуальной?
