У меня кружится голова, сердце колотится о ребра, и я никогда еще не ненавидела тишину так, как сейчас. Вольфганг прячет легкую усмешку, изучая меня, его ладонь плавно скользит вверх-вниз по моему бедру.
— Что у тебя в руке, Мерси? — повторяет он.
Я чувствую возмущение.
— Ты что, не слышал меня?! — хрипло говорю я и снова пытаюсь подняться с его колен, но безуспешно.
— Я слышал, — хрипит он. — Но сначала хочу знать, что внутри этого мешочка.
— Зачем? — капризно спрашиваю я, сердце стучит так часто, будто вот-вот вырвется из груди.
— Побалуй меня, — настаивает он.
Без всяких церемоний я швыряю сумочку к себе на колени и многозначительно приподнимаю бровь, давая понять, что он может взять ее сам.
На этот раз он и не думает скрывать торжествующую ухмылку, и мне особенно трудно не улыбнуться в ответ. Он убирает руку с моей талии и бережно развязывает шнурок. Его рука погружается внутрь и появляется снова, держа между пальцев две цепочки.
Обе из тонкого золота, с маленьким гравированным флаконом на каждой.
— Во флаконах смесь нашей крови, — нервно выпаливаю я.
Пальцы Вольфганга сжимаются в кулак, цепочки все еще зажаты в его твердой хватке, а его горящий взгляд прожигает меня насквозь.
Я почти снова теряю все свое мужество.
Но каким-то образом нахожу в себе силы продолжить.
— Я попросила Тинни сделать их для нас. На одном мои инициалы, на другом — твои. Я думала, мы могли бы… — хочется отвернуться. Сбежать. Спрятаться. Что угодно, только не это. Я едва могу выдавить слова. — Я думала, мы могли бы обменяться ими на нашей свадьбе.
Выражение лица Вольфганга проясняется, становится почти мальчишеским, и внезапно камень спадает с моих плеч.
— Нашей свадьбе? — произносит он, и в его голосе звучит надежда.
— Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — говорю я, глядя вдаль и изо всех сил стараясь выглядеть равнодушной. — Если ты простишь меня, конечно.
Смех Вольфганга звучит мрачно и порочно, его рука касается моей щеки, поворачивая мое лицо к себе. Большой палец скользит по моим губам, прежде чем он прислоняется к ним мягким поцелуем. Отстранившись, он пристально заглядывает мне в глаза, пальцем все еще рисуя маленькие круги на моей щеке.
— Простить тебя — значит полюбить тебя, — наконец говорит он.
Дыхание замирает у меня в горле.
Тишина затягивается.
— А ты…? — тихо спрашиваю я, сама не зная, на какое из двух заявлений прошу ответа.
Он широко улыбается, обнажая золотой клык.
— Да.
52
—
ВОЛЬФГАНГ
Две недели спустя…
— Она готова, — чопорным кивнув, объявляет Джеремайя.
В груди вспыхивает головокружительное предвкушение, и я едва не сбиваю его с ног, рванув к Мерси. Он каким-то образом умудряется увернуться и при этом сохранить невозмутимый вид, открывая передо мной дверь. Я с нетерпением вхожу в просторную приемную, примыкающую к огромному залу, где проходят все важнейшие церемонии.
Или, как в этот раз, официальный союз соправителей.
Стены приемной увешаны внушительными портретами предков. Совсем скоро рядом с ними появятся и наши образы.
Но сейчас это не имеет никакого значения.
Мерси стоит у потрескивающего камина в своем свадебном платье — длинная черная вуаль ниспадает по спине, касаясь пола. Наряд сочетает темно-алый корсет и черное кружево поверх него; длинные струящиеся рукава закрывают ладони, а широкий круглый шлейф тянется за ней. Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами через всю комнату.
И улыбается.
Улыбка почти скромная, словно она ищет моего одобрения.
У меня взрывается сердце.
Я иду к ней, ставлю подарок на ближайший столик и обхватываю ее лицо ладонями.
— Моя погибель, — хрипло выдыхаю я, прижимаясь лбом к ее лбу. — Ты выглядишь божественно. Богиня среди смертных. Весь город недостоин даже смотреть на тебя.
С ее губ срывается тихий смешок, теплое дыхание касается моей кожи, и я едва выдерживаю эти бесконечные секунды, отделяющие меня от того, чтобы назвать Мерси своей женой.
— Ты и сам выглядишь восхитительно, — говорит она с затаенным волнением.
Ее голос, наполненный такой легкостью, пьянит. Особенно сейчас, когда я знаю: такой она бывает лишь наедине со мной.
— А ты ожидала меньшего? — усмехаюсь я.
Отстранившись, я расправляю плечи, словно павлин, демонстрируя наряд: красный бархатный смокинг с черными лацканами, перекликающимися с ее платьем.
— Само воплощение бога идолопоклонства, — произносит она с искоркой в глазах.
Мы на несколько затаенных вдохов погружаемся в тишину, ее взгляд переполнен нежностью.
С трудом вырываясь из ее чар, я тянусь к подарку.
— У меня для тебя сюрприз, — протягиваю его Мерси. — Моей музе, — добавляю с гордой улыбкой.
Она удивленно приподнимает бровь.
— Для меня?
— Открой, — прошу я.
Ее улыбка возвращается, и я пропадаю окончательно.
Она срывает золотистую упаковку, обнажая тяжелую книгу в кожаном переплете. Сминая бумагу и позволяя ей упасть на пол, Мерси переводит взгляд на меня и снова опускает его, разглядывая простую черную обложку.
Меня трясет от нетерпения, но я прикусываю язык, не торопя ее.
Наконец она открывает книгу — и ее тихий вздох именно то, на что я надеялся.
Я не скрываю гордости.
— Твои фотографии заслуживали лучшего пристанища, чем обычная обувная коробка, — говорю я, имея в виду те, что она хранит в крематории.
Ее зеленые глаза наполняются слезами. Улыбка дрожит.
— Мне так нравится… — она смотрит на меня серьезно и пронзительно, делает шаг ближе. — Спасибо тебе, мой муж, — наконец произносит она, и все мое тело словно заливает светом. Она сглатывает, откладывает книгу и подходит ко мне, ее руки скользят в мои, взгляд пылает. — Знай, я принадлежу тебе навечно. Даже боги не смогут разлучить нас. Я твоя за пределами этой жизни, Вольфганг. За гранью смерти и теней вечности, — она мягко целует меня, обнимая за талию, и шепчет: — Я люблю тебя.
— Мерси, — отвечаю я, голос ломается от боли и жажды. — Я прикован к тебе на всю вечность. Прими мою душу в свою и разрушай меня снова и снова.
Мы остаемся в объятиях друг друга, сердца бьются в унисон нашей преданности, взгляды сплетены.
— Готова? — наконец спрашиваю я. Она улыбается и кивает. — Тогда пойдем, моя невеста, — говорю я с широкой улыбкой, подхватывая ее на руки и кружась.
Ее удивленный смех искрится по пространству, когда она шутливо хлопает меня по плечу.
— Грубиян! Поставь меня немедленно! — вскрикивает она.
Мой смех поднимается из самой груди, когда я ставлю ее на ноги.
— Это кто еще грубиян, Кревкёр? — подмигиваю я, переплетая наши пальцы и ведя ее к выходу. — А теперь идем. Хочу называть тебя своей женой, я не вынесу ни секунды больше.
ЭПИЛОГ
—
ДЖЕМИНИ
Десять недель назад
Страх пахнет особым образом. Он окутывает ночной воздух, приторно-сладкий, как комната, наполненная похоронными цветами. Мои ноги и руки двигаются так же яростно, как бьется сердце, когда я сворачиваю за угол лабиринта, и радостное предвкушение от поимки собственной жертвы заставляет глупо ухмыляться. Рев и мольбы пощады щекочут слух, пока я стараюсь сосредоточиться на испуганных звуках совсем рядом.
Ускоряющиеся шаги. Сбивчивое дыхание.
Прижимаясь к изгороди, жду, пока зелень щекочет шею.
Я чувствую, что она близко, я выслеживал ее последние десять минут. Она вот-вот появится из-за угла. Замедляю дыхание несколькими глубокими вдохами, улыбка на губах не меркнет, пока я прижат к стене лабиринта.
Слышу, как она спотыкается, ругаясь сквозь зубы, слова пропитаны тем же сладким страхом, что витает в воздухе. Пока, наконец, она не предстает передо мной, как доверчивая газель под лунным светом. Ее длинные каштановые волосы прилипли к лицу, карие глаза дикие и полны ужаса. Должно быть, она бежала с самого начала охоты больше получаса.
