Невеста для принца (ЛП) - МакЭвой Дж. Дж.

— Мне казалось, все знают, что в любви и на войне нечестной игры не существует. И да, на случай, если ты собираешься спросить, мы сейчас на войне, — ответил он, поднимая мой подбородок и заставляя посмотреть на его лицо с победной улыбкой. — Пока что я выигрываю, но в этой войне…

— Эй! — я ткнула его пальцем в бок, а он, вместо того чтобы повторить мой жест, достал до моей груди.

Мои глаза расширились, а он едва сдерживал смех.

— Ты…

— Подожди! — он поднял руки. — Прежде чем мы начнём драться, давай посмотрим на плоды всех моих стараний.

— Твоих стараний? Или ты заставил Искандара и Вольфганга сделать всё это? — заподозрила я, прищурившись.

— Я помогал! — серьёзно воскликнул он.

— Конечно, помогал, Ваше Высочество, — поклонилась я ему.

— Это правда, Ваше Высочество, — он изобразил реверанс, а затем, заметив моё выражение, пожал плечами. — Я думал, сегодня утром мы меняемся ролями, ведь ты поклонилась, хотя женщины должны делать реверанс.

— Во-первых, я была поражена, как хорошо у тебя это получилось. А во-вторых, не называй меня «Ваше Высочество».

— Во-первых, почему ты удивлена? Я наблюдаю это всю свою жизнь. А во-вторых, теперь это ты, — парировал он, протягивая мне руку.

Я взяла её без возражений, и он подвёл меня к завтраку.

— Откуда здесь столько подушек? — спросила я, осторожно усаживаясь на одну из них.

— Вольфганг сходил в место, которое называется «Таргет», — его брови нахмурились, словно он проверял, правильно ли произнёс. — Он сказал, что это как магазин чудес для дома.

Я тихо засмеялась и оглядела стол. Он действительно вложил столько усилий в это утро — технически наше первое утро как мужа и жены.

— Спасибо за это, — мягко сказала я, потянувшись за шоколадным маффином. — Это очень мило.

— Пусть будет мило, — ответил он, жуя тост. — Я рассчитывал услышать: «О, Гейл, ты такой романтичный. Как же я рада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!»

Я закусила губу, стараясь не рассмеяться от его обиженного тона.

— Если бы ты приготовил всё это сам, возможно, я бы так и сказала.

— Я пытался не спалить твой дом.

— Спасибо, поэтому я и сказала, что это мило.

Он закатил глаза, продолжая есть. Иногда он был как большой ребёнок. Отложив маффин, я повернулась к нему.

— О-о-о-о, Гейл, ты тако-о-ой романтичный. Как же я ра-ада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!

Он поднял на меня взгляд, приподняв брови. Кивнул и махнул рукой.

— Теперь ещё раз, но без очевидного сарказма.

— Ты... — начала я, но он прервал меня поцелуем.

Все слова исчезли. Я почувствовала вкус корицы на его губах, тепло, разливающееся по всему телу. Его рука снова обвила меня, притягивая ближе. Мои руки обвили его шею, и прежде чем я поняла, что происходит, я уже оказалась у него на коленях, жаждая большего.

— Гейл, — выдохнула я, когда он прикоснулся к моей груди через блузку.

Он замер, глубоко вдохнул, облизал губы и встретился со мной взглядом.

— Прости. Я немного увлёкся, — прошептал он.

Меня снова охватила дрожь.

— Я не останавливала тебя.

Мы смотрели друг на друга, осознавая, что я всё ещё сижу у него на коленях. Когда я попыталась встать, он удержал меня.

— Останься здесь.

— Что?

— Давай есть, но ты останешься. Я хочу чувствовать тебя рядом.

И в этот момент он больше не был ребёнком. Он был мужчиной.

Моя внутренняя борьба растаяла под звуки его низкого, насыщенного желаниями голоса. Я ничего не ответила, лишь повернулась и устроилась у него на коленях, спиной к его груди. Старалась сосредоточиться на еде, откусила маффин, но всё моё внимание было приковано к нему. Где находились его руки, как его тело прижималось ко мне, как поднималась и опускалась его грудь... и ещё кое-что.

Он взял шампанское, наполнил бокалы и немного откинулся назад.

Мы молча ели, пытаясь успокоиться, но у меня ничего не получалось. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущала прикосновения мужчины, и даже простое ощущение его ног рядом сводило меня с ума.

— Мне нужно уйти, — прошептала я.

— Ты хочешь уйти? — его голос звучал глубже, сильнее.

— Мы ведь пытаемся взять себя в руки? — пробормотала я, убирая локон с лица. — Это не особо помогает.

— А в том-то и дело, — сказал он, откидывая мои волосы с плеча, обнажая кожу. — Я всё думаю, зачем мне так стараться держать себя в руках? Почему я ушёл из твоей комнаты вчера ночью? Почему я отказываюсь от тебя?

Когда его губы коснулись моего плеча, мои глаза закрылись от тепла его прикосновения.

— Зачем я отказываю тебе?

«Возьми себя в руки, Одетт!»

— Может быть, это потому, что я другая, — прошептала я, обернувшись через плечо.

Его сине-зелёные глаза были полны желания.

— Мы могли бы уехать в любую точку мира, но постоянно оказываемся в одной комнате, где говорим часами. И каждый раз, когда ты приближаешься ко мне, я просто таю. Ты мог бы легко завладеть мной так же, как многими другими женщинами.

— Не такими уж многими, — нахмурился он.

— В любом случае, ты обращаешься со мной так же, как с ними?

Он замолчал, и я дала ему время подумать.

— Ты другая, — кивнул он, целуя меня в щёку. — Ты навсегда. В этом и разница. Открой подарок.

Чтобы достать коробку с другого конца стола, мне пришлось встать. На этот раз он позволил мне это сделать. Я взяла её и снова села рядом с ним, развязывая бант и открывая крышку.

— Я не знаю, любишь ли ты украшения, но ты будешь получать их много. Не только от меня, но и от моей семьи. Раньше это было единственное, что женщины могли передать будущим поколениям. Я нашёл это в одной из своих сумок. Видимо, моя мать хотела убедиться, что и я понял, что ты — другая, — объяснил он, пока я доставала из коробки украшенную драгоценностями брошь.

Она была тяжёлой, покрытой бриллиантами, рубинами и золотом. Щит, герб, сделанный из драгоценных камней и металлов, включая надпись.

— Per Deus, cordis et in gladio, — медленно прочитала я.

— «С Богом, сердцем и мечом», — перевёл он. — Это девиз дома Монтерей. Два парящих орла, красно-белые клетки символизируют розы: одну чистую, другую запятнанную кровью и любовью. Четыре креста Бога защищают нас со всех сторон, две звезды — глаза справедливости, а три меча поддерживают её. У каждого члена дома Монтерей есть такая вещь. У меня — кольцо. У тебя будет эта брошь.

— Это красиво, — только и смогла сказать я.

— Значит, подходит своей владелице, — прошептал он.

Я подняла взгляд на него.

— Мир ещё не знает, что мы женаты, и, как сказал мой брат, мы пока не можем раскрывать это. Но мы женаты. А значит, это принадлежит тебе, потому что теперь ты Её Королевское Высочество, герцогиня Вевелленская, Одетт Рошель Винтор из дома Монтерей.

Брошь, и без того тяжёлая, вдруг показалась ещё тяжелее.

— Я думала об этом вчера ночью, — сказала я, осторожно возвращая брошь в коробку. — Что если твои люди меня возненавидят?

— Возненавидят, — ответил он.

— Эй!

Он рассмеялся, взяв меня за руку.

— Во всём мире монархию и любят, и ненавидят. Для большинства мы просто развлечение. Нужно помнить: на каждого, кто осуждает, найдётся кто-то, кто захочет купить такие же туфли, как у тебя.

Ему легко было так говорить.

— Давай поедим и не будем об этом думать. Здесь, в твоей башне над облаками, я просто Гейл, а ты всё ещё Одетт, команду…

Я затолкнула маффин ему в рот, и он снова рассмеялся. Я решила не думать о том, что теперь являюсь какой-то герцогиней, а просто сосредоточиться на этом моменте с ним.

Гейл

— Ты жульничаешь.

— Нет! — воскликнула она.

Я снова посмотрел на бильярдный стол и покачал головой.

— Ты точно жульничаешь! Как этот шар оказался здесь?

— Он всегда здесь был! — нагло соврала она, будто у меня не было глаз.