Невеста для принца (ЛП) - МакЭвой Дж. Дж.

— Одетт! — я не мог поверить, что она так откровенно это делает.

— Что? — спросила она, обернувшись к Вольфгангу. — Я жульничаю, Вольфганг?

— Нет, мадам, не вижу ничего подобного, — ответил он.

Я окинул их обоих взглядом, обошёл стол и сказал.

— Здесь что-то не так, но я закрою пока на это глаза, — потерев наконечник кия мелом, бросил я.

Наклонившись, я прицелился в левый нижний угол, а затем закрутил кий так, что забил и пурпурный четвёртый, и красный седьмой шары.

— На что мы спорим, напомни? — ухмыльнулся я, обходя стол.

Её лицо исказила такая гримаса, что, казалось, челюсть вот-вот отпадёт.

— Ах да, на мой день рождения ты испечёшь для меня торт в костюме американской черлидерши.

— Этого никогда не произойдёт. Зато на Рождество ты намажешься маслом, как пожарный, и отнесёшь меня туда, куда я захочу, — с самодовольной улыбкой парировала она.

— Если ты будешь меня мазать, я не против, — ответил я, забивая зелёный шестой. — Почему бы мне возражать? Ты выбрала неправильную игру, чтобы поспорить со мной.

Мы провели весь день, посещая места, где никто не ожидал увидеть принца. Я снова был в своём «кларк-кентовском» обличье. Мы заехали в Сиэтлский музей пейнтбола, спрятанный в самом сердце Чайна-тауна, где она разгромила меня и двух подростков, которые, к её огорчению, назвали её слишком старой для игр. Её взгляд заставил меня хохотать, пока они убегали.

Сейчас мы находились в баре, который она назвала «Заведение у Большого Пальца Сэма» на пересечении Мейфилд-авеню и Маунт-Плезант. Бар принадлежал женщине по имени Сэм, которая знала Одетт и встретила её кивком, как и десять бородатых байкеров. Они закричали её имя, как будто она была членом их семьи. Единственным объяснением этого было: «Разве у нас у всех не было бурной юности?»

Она не любила сюрпризы, но сама была полна их.

Наклонившись над столом, я заметил краем глаза, как Вольфганг что-то сделал. Один из её шаров оказался ближе к лузе.

— Это ты! — указал я на него, а он только невозмутимо смотрел на меня. — Ты помогаешь ей жульничать!

— Никогда бы он этого не сделал, — быстро вставила она.

— Правда? — переспросил я, глядя на него. — Никогда, Вольфганг? Помни, на кого ты работаешь, между прочим.

— Эй, мы ведь в одной команде, не так ли? Он работает на нас обоих, — вмешалась она. — Верно, Вольфганг?

— Разумеется, мадам, — кивнул он ей.

— Предательство с вашей стороны! — Я посмотрел то на одного, то на другого. — Её-то я понимаю… Но ты, Вольфганг? Выходит, я вообще никому не могу доверять.

— О, да брось, — закатила глаза Одетт. — Как будто тебя это как-то задело.

— Значит, ты признаёшься!

— Ничего я не признаю, — сказала она, отвернувшись и направившись на другую сторону стола.

Я покачал головой.

— Искандар, ты собираешься это терпеть?

Я обернулся к нему. Однако он стоял спиной ко мне и говорил по телефону. Великолепно! Интересно, что он на этот раз докладывал моему брату?

— Ты собираешься играть или нет? — спросила Одетт.

И когда я снова посмотрел на стол, оказалось, что у нас был ничейный счёт. Я бросил взгляд на её лицо, едва сдерживающее улыбку.

— У тебя совсем нет совести?

— Если бы моя мама была здесь, она бы сказала: «Совесть? Что мне с ней делать? Я её съем? Одеть могу? Она меня согреет? Нет. Тогда зачем она мне нужна?» Это что-то вроде её девиза, — ответила она, и я заметил, как Искандар подошёл к Вольфгангу.

У меня появился шанс отвлечь его, пока он снова не помог ей мухлевать.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — пробормотал я, обходя стол, чтобы занять лучшую позицию. — Мне нужно победить тебя как можно быстрее. А то, стоит мне моргнуть, и все шары снова окажутся на столе.

Заметив удачный угол, я наклонился над столом.

— Сэр.

Я полностью промахнулся по шару, вздрогнув от того, как близко он стоял.

— Чёрт побери, Искандар! Ты не видишь…

— Нам нужно идти, — резко перебил он меня.

— Что? — я выпрямился.

— Мы уходим сейчас. И мне нужен ваш телефон, — сказал он.

Я привык к каменному лицу Искандара, который не проявлял никаких эмоций, но сейчас в нём было что-то другое. Его глаза выдавали всё — в них не было жизни. Искандар был человеком, который строго следовал правилам, но он никогда не выглядел настолько опустошённым.

— Что случилось? — спросил я.

— Ваш телефон, сэр, — повторил он строго.

Я заметил, как Вольфганг забирает телефон у Одетт. Он выглядел иначе — не так, как обычно. На его веснушчатом лице не осталось и следа цвета, а взгляд был растерянным и напуганным.

Паника начала пробираться ко мне.

— Это мой отец?

— Нам нужно идти, сэр. Мы идём.

— Ты не отвечаешь мне! — рявкнул я. — Что происходит?

Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил.

— Я не знаю. Мне просто приказали доставить вас в безопасное место прямо сейчас. Сэр, мы должны идти.

Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Не заметил, когда он забрал у меня кий или когда я начал двигаться, но я пошёл.

Только когда Одетт взяла меня за руку, я почувствовал, как бешено колотится моё сердце и как я дрожу.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, сжимая мою руку.

Я не ответил, потому что такие слова не говорили, когда всё было хорошо. Я крепче сжал её руку, молясь, чтобы она была права, чтобы пребывание в Америке как-то изменило ситуацию и чтобы это оказалось лишь чем-то незначительным.

Но во рту пересохло, а в груди сдавило. Когда мы сели в машину, и они торопливо заняли передние места, чувство тревоги усилилось.

— Одетт… — прошептал я, глядя в окно. — Кажется, это мой отец.

— Гейл, не спеши с выводами. Хорошо? — прошептала она, поцеловав мои пальцы.

Слишком поздно.

Когда умер мой дед, всех членов королевской семьи «увезли в безопасное место». Это означало, что нас охраняли до подтверждения линии наследования.

Когда я в последний раз говорил с отцом?

Господи, только не это.

Прошу.

Одетт

Он был бледен, как призрак.

Его рука сжала мою так, что я едва могла пошевелиться — казалось, будто его хватка может сломать что угодно.

Вольфганг выглядел, как человек, которому только что сказали, что он предал свою семью. Даже его глаза выражали что-то вроде растерянности и вины.

А вот Искандар... Он не изменился, но напряжённость, с которой он держал руль, говорила о том, что внутри его что-то сломалось. Он мчался по дороге, не обращая внимания на скорость. Всё вокруг было не так, как должно быть, и я уже готова была вцепиться в Вольфганга, требуя вернуть мне телефон. Не знать, что происходило, не имея возможности получить хоть какое-то объяснение — было хуже всего. Но я молчала, потому что понимала: сейчас Гейл нуждается в моей поддержке больше всего.

Я надеялась, что мы хотя бы доберемся до моего дома, но, проехав через двадцать минут, я поняла, что мы выехали за город и едем в сторону аэропорта. Тогда я поняла: случилось что-то страшное.

Когда мой отец умер, я была в спа. Я, наконец, выбралась туда после долгого перерыва. Я оставила телефон в сумке, наслаждаясь моментом. И только через час, когда я вышла оттуда, вся такая обновлённая, я включила телефон и увидела сотни сообщений. По пути домой на экранах рекламных щитов я увидела новость о его смерти, а потом услышала это по радио. Я кричала, не понимая, что происходит, и чувствовала, как накатывает чувство вины. Когда я добралась до больницы, я умоляла сказать, что это ошибка. Но нет, это было правдой. Мой отец ушёл, а я была последней, кто об этом узнал.

Наверное, именно поэтому они забрали наши телефоны и выключили радио.

— Сэр, мадам, вам нужно выйти, — произнёс Вольфганг, и только тогда я поняла, что мы уже в аэропорту. Он стоял снаружи, держа двери открытыми.