– О чем ты думаешь?
Я улыбаюсь…
– Давай, развратница, о чем ты думаешь?
Рассмеявшись над его словами, интересуюсь:
– А у тебя был когда-нибудь опыт с мужчинами?
У него поднимается одна бровь. Глядя на меня, он уверяет:
– Дорогая, я же тебе говорил, что мне не нравятся мужчины. Ты это прекрасно знаешь.
– Мне тоже не нравятся женщины, – поясняю я. – Но, признаюсь, для меня в некоторые моменты не имеет значения, кто со мной играет.
Айсмен улыбается и, вытираясь, отвечает:
– А для меня имеет значение, мужчина это или нет.
Мы смеемся.
– А если бы я захотела предложить тебя мужчине?
Эрик замирает, пронзает меня взглядом и отвечает:
– Я бы отказался.
– Почему? Это всего лишь игра. А ты мой.
– Джуд, я тебе сказал, что мне не нравятся мужчины.
Я качаю головой и улыбаюсь, но пока не готова закрыть эту тему.
– Тебя возбуждает картина, когда у меня между ног орудует язык другой женщины, не так ли?
– Да, малышка, очень.
– Ну, а мне хотелось бы увидеть, как у тебя между ног орудует другой мужчина.
Он изумленно на меня смотрит и спрашивает:
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Превосходно, сеньор Циммерман. – И видя, как он на меня смотрит, добавляю: – Меня не тянет к женщинам, но ради тебя, ради того, чтобы доставить тебе удовольствие, я попробовала, как это, когда со мной играет женщина, и соглашусь, что в этом может быть свой шарм. По правде говоря, мне хотелось бы, чтобы с тобой то же самое проделал мужчина. Чтобы он поиграл с тобой…
– Нет.
Я встаю и обнимаю его за пояс.
– Дорогой, вспомни: твое наслаждение – это мое наслаждение, и мы хозяева своих тел. Ты открыл мне ранее неизвестный мир. А сейчас я хочу, страстно желаю целовать тебя, пока мужчина будет тебя…
– Ладно, поговорим об этом в другой раз, – прерывает он меня.
Я становлюсь на цыпочки, целую его в губы и шепчу:
– Конечно, мы еще поговорим об этом. Можешь не сомневаться.
Эрик улыбается и качает головой. Затем обвязывает полотенце вокруг пояса и, поднимая меня на руки, признается:
– Знаешь что, смугляночка? Ты начинаешь меня пугать.
Позавтракав, Эрик уезжает в офис. Он пообещал, что вернется через пару часов. Но перед тем как уехать, он меня рассмешил, сказав, чтобы я больше не гуляла по снегу. Марта тоже уезжает. Затем звонит перепуганная Соня: узнав о случившемся, она интересуется, как я себя чувствую. Поболтав со мной несколько минут, она успокаивается.
Симона волнуется за меня. Мы смотрим наш любимый сериал, но она постоянно поглядывает на мое лицо. Я стараюсь дать ей понять, что со мной все в порядке. В этой серии гадкий Карлос Альфонсо Альконес де Сан-Хуан, не добившись от Эсмеральды Мендоса истинно глубоких чувств, забирает у нее ребенка. Он отдает его каким-то крестьянам, которые должны были увезти ребенка и сделать так, чтобы он исчез навсегда. Мы с Симоной в ужасе переглядываемся. Что же будет с маленьким Клаудито Мендоса? Какая досада!
Когда Флин возвращается из школы, я сижу в своей комнате на первом этаже. Устроившись на мягком коврике, я общаюсь в «Фейсбуке» с подружками одной группы – она называется «Поклонницы Максвелл». У каждой из нас есть какой-нибудь безумный пунктик касательно развлечения.
– Я могу зайти?
Это Флин. Я удивлена его вопросом. Обычно он никогда не спрашивает. Я киваю, и тогда мальчик входит, закрывая дверь. Подняв к нему лицо, замечаю, что за долю секунды он бледнеет. Он в ужасе. Он не ожидал, что у меня может быть такое разноцветное лицо.
– Ты нормально себя чувствуешь?
– Да.
– Но твое лицо…
Вспомнив, как оно выглядит, улыбаюсь и шепчу, стараясь отвлечь его внимание:
– Спокойно. Оно как палитра для красок, но я в порядке.
– Тебе больно?
– Нет.
Закрываю ноутбук, и мальчик спрашивает:
– Я могу с тобой поговорить?
Я тронута его словами и особенно проявленным ко мне интересом. Это большое достижение, и я отвечаю:
– Конечно. Иди сюда. Садись рядом со мной.
– На пол?
Я весело пожимаю плечами:
– Я уверена, что отсюда мы точно не упадем.
Мальчик улыбается. Улыбается! Я от радости готова хлопать в ладоши.
Он садится напротив меня, и мы смотрим друг на друга. В молчании проходит несколько минут, и мы просто сидим напротив друг друга. Я начинаю нервничать, но я намерена выдерживать взгляд его китайских глаз столько, сколько потребуется, как иногда я выдерживаю взгляд его дядюшки. Да уж, они та еще парочка! В конце концов мальчик произносит:
– Извини, мне очень жаль. – Его глаза наполняются слезами, и он бормочет: – Ты меня простишь?
Я потрясена. Сильный и самостоятельный Флин плачет! Не выношу, когда кто-то плачет. Я таю. Я больше не могу!
– Конечно, я тебя прощаю, ангел мой, но только если ты перестанешь плакать, договорились? – Он кивает, глотает слезы, тогда я, чтобы облегчить его вину, добавляю: – Я тоже виновата. Не нужно было мне лезть на стену и…
– Это моя вина. Я закрыл двери и не впускал тебя. Я сердился и я… я… поступил очень плохо. Теперь дядя Эрик отправит меня в интернат, о котором говорили Соня и Марта. Он давал мне последнее предупреждение, и я снова его подвел.
Я потрясена до глубины души той болью и страхом, которые вижу в его глазах. Нет уж, не поедет Флин ни в какой интернат, я этого не позволю. У меня щемит сердце от его неуверенности, и я отвечаю:
– Он не узнает об этом, если мы с тобой ему ничего не расскажем, договорились?
Флин не ожидал такого поворота и удивленно на меня смотрит:
– Ты разве не рассказала дяде о случившемся?
– Нет, ангелочек мой. Я просто сказала, что поскользнулась на снегу и упала.
Вдруг я вспоминаю слова отца. Я только что удивила Флина, и это его смягчило. Я улыбаюсь. Мальчик расслабляет напряженные плечи: с его души только что упал огромный груз.
– Спасибо, а я уже видел себя в интернате.
Его откровенность вызывает у меня улыбку.
– Флин, ты должен мне пообещать, что больше не будешь так себя вести. Никто не хочет отправлять тебя в интернат. Похоже, что ты сам делаешь все, чтобы туда попасть. Ты понимаешь это? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Что тогда произошло в школе?
– Ничего.
– Э нет, юноша! Секретики закончились! Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен доверять мне и рассказать, что за фигня произошла в школе и почему говорят, что это ты начал драку, хотя я в это не верю.
– Роберт с остальными ребятами начали меня обзывать. Как всегда, они называли меня китайским дерьмом, слабаком, трусом. Они насмехаются надо мной, потому что я не умею ничего делать из того, что они вытворяют на скейтборде, велосипеде или на роликах. Я, как обычно, пытался не обращать внимания, но, когда Джордж толкнул меня на землю и начал бить ногами, я схватил его скейт и ударил им его по голове. Я понимаю, что не должен был это делать, но…
