— Ага.
— Рада наконец познакомиться. Столько о тебе слышала.
— Оу. Взаимно, — отвечаю я просто из вежливости.
Дора и Йохан смеются. — Это мило с твоей стороны, — говорит она, — но сомневаюсь, что Лукас так много обо мне говорит.
— Дора, может, Лукас всё это время был тайно в тебя влюблен, — вставляет Йохан, от чего она смеется еще громче, а Лукас что-то отвечает по-шведски.
Когда Дора уходит, я начинаю гадать, не позвали ли меня сюда, чтобы я стала объектом шутки, которую даже не понимаю.
— Привет, — говорит Лукас, освобождая мне место.
— Привет. — Я сажусь, оставляя между нами пару дюймов. Но его рука скользит за мою спину, обвивает талию и притягивает меня вплотную к его боку. А затем он отпускает меня.
— Ты выглядишь... — я откашливаюсь. — Менее безутешным, чем мне расписывали.
— Безутешным?
— Пен упоминала, что тейпер плохо на тебя влияет. Что ты маниакально моешь руки и рано встаешь.
— Я часто мою руки, чтобы не заболеть перед стартами — это стандарт. А встаю рано, потому что чемпионат будет на Восточном побережье.
— Понятно. А как же слухи о тоскливых взглядах на бассейн?
— Не знаю. Ты в этот момент была в нем?
Кровь приливает к щекам. Я опускаю глаза.
— Поздравляю с победой на Pac-12, — выпаливаю я, чтобы сменить тему.
— Тебя тоже. — Он улыбается. — Ты выглядела счастливой. Меньше тревоги. Я видел тебя на прыжках.
— Спасибо. Вообще-то я слишком рано раскрылась в одном из прыжков, и в другое время это бы меня выбило из колеи, но я смогла обмануть свой мозг... — Я осекаюсь. — Прости. Ты не просил полного отчета о моем ментальном состоянии.
— Скарлетт. — Его ладонь, теплая и шершавая, ложится мне на колено. — Я просил. И мне было приятно видеть тебя там.
Внутри всё сжимается. Я почти накрываю его руку своей. Почти. — И с каких пор вы фанаты волейбола?
— С тех пор, как вечеринка, на которой мы были, стала смертельно скучной, — отвечает Йохан.
Лукас делает глоток из своей бутылки и протягивает её мне. Я отпиваю, хотя не хочу пить. Я скучала по нему. Так сильно.
— Вон тот парень? — Лукас указывает на высокого темноволосого игрока. — Он нас пригласил. Это Торвальдс. Еще один швед. Мы внедрились во все виды спорта и ветви власти.
— Вы родственники? — шучу я.
— Да, он мой кузен, — серьезно кивает Лукас.
— Серьезно?
— Нет.
— Зато он мой кузен, — говорит Йохан.
Они оба ржут над моей доверчивой американской душой. Лукас уходит перекинуться парой слов с «кузеном».
— Лукас был прав насчет тебя, — говорит мне Йохан.
Я пугаюсь: — Что бы он ни сказал, он наврал.
— Он просто сказал, что ты смешная.
— А. Ну, тогда, может, и не наврал.
— И что ты не его уровня. Слишком хороша для него.
Я моргаю, глядя на Йохана. Каким бы он ни был юным, он очень наивен. — Когда он это сказал?
— Когда я спросил его, встречаетесь ли вы, месяца три назад.
Что? — Ты уверен, что...
— Пошли, — говорит Лукас, возвращаясь. Он протягивает мне руку.
— Куда?
— Домой.
Мы выходим со стадиона, держась за руки. Это... более публично, чем мы договаривались. Но если Пен на вечеринке с гребцом, может, она готова принять правду? Я не могу заставить себя отпустить его руку, даже когда он прижимает меня к стене в коридоре и целует.
Он на вкус как пиво и как он сам. Его плечи под моими руками, щетина, колющая кожу... это так неистово знакомо.
— Знаешь, — шепчет он мне в губы, — я хотел по-настоящему на тебя разозлиться. Сказал себе, что не буду с тобой, пока ты не решишься на честность. Но я просто так, блять, рад тебя видеть, Скарлетт. Я не могу на тебя злиться, потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, я вспоминаю, что ты существуешь.
Я улыбаюсь и тяну его к себе для нового поцелуя. Жар в животе разгорается мгновенно.
— Черт, Скарлетт. — Он стонет, будто моя неспособность отцепиться от него физически его уничтожает. — Не здесь.
Он находит дверь — какую-то переговорную, пахнущую лимоном. Лукас подпирает дверь стулом и подсаживает меня на трибуну. Мои руки тянутся к ширинке его джинсов.
— Ты не можешь просто... я, блять, не могу так, — говорит он, останавливая мои пальцы. Его глаза — темно-синие, отчаянные. — Это гораздо больше, чем просто секс. Так было с самого начала, и так есть сейчас. Мне нужно, чтобы ты это признала, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты не оставляла меня один на один с этим.
У меня слезы стоят в горле. — С самого начала я...
Этого ему достаточно. Его порывистые поцелуи сменяются медленными, благоговейными. Он целует мои плечи, веки, ключицы. Он называет мое имя снова и снова. Мои шорты спущены, и ему не нужно проверять, готова ли я.
Всё просто работает. Он входит в меня медленно, неумолимо. Это так хорошо, так пронзительно красиво, что я позволяю слезам течь. Он слизывает их. Вдох и выдох, полнота и пустота. Мы шли к этому восемь месяцев. Каждая встреча, каждый секс, каждое сообщение — всё было ради этого момента. В какой-то паршивой мультимедийной комнате.
Я издаю тихий, влажный смешок.
— Я, блять, не могу с тобой, — говорит он, прежде чем поцеловать меня так, будто только со мной и может.
Это «ванильный» секс. Без доминирования. Мы оба потеряли контроль. Мы — равные.
— Помедленнее, — просит он, вместо того чтобы заставлять меня. — Еще чуть-чуть. Иначе я сейчас кончу, и всё закончится, а я этого не хочу.
Мы смеемся друг другу в губы. Мы растягиваем это как можем. Он вздыхает. Я плачу. Это ощущается как нечто совершенно иное. Не больше и не меньше — просто новый, неизведанный уровень близости.
— Я хочу делать это с тобой каждый день и каждую ночь до конца своей жизни.
Я киваю. «Я тоже», — думаю я. «Я тоже».
— Позволь мне сказать это, — требует он. — Я хочу сказать это. Хотя бы раз.
Я знаю, что он хочет сказать. И я не могу этого вынести. Я зарываю лицо в его шею и качаю головой.
— Скарлетт, — умоляет он. — Позволь мне сказать тебе, пожалуйста.
Пен, думаю я. Есть Пен. И всё остальное. Будущее. Прошлое. Что если он скажет это, и я его потеряю?
— Пожалуйста, — шепчу я. — Не надо.
— Дело в том, — он прижимается своим лбом к моему, — что я не знаю, смогу ли удержать это в себе.
Он двигается быстрее, жестче, прижимая мою голову к основанию своей шеи, будто хочет защитить меня от чего-то. А мгновение спустя меня накрывает оргазм, похожий на прорыв плотины. И Лукас...
Он говорит это.
Просто не на английском. Медленные, музыкальные фразы. Слова, повторяемые снова и снова. Я тону в них, пока он кончает внутри меня. И всё же у меня есть роскошь притворяться, что я его не понимаю.
Я всё равно плачу. Он целует мои слезы, и в нем нет ни гнева, ни нетерпения — только упоение.
— Прости, — шепчу я. — Мне просто нужно уладить пару вещей. Убедиться, что Пен... прежде чем я смогу...
— Я знаю. — Он кивает и осторожно выходит из меня. — Всё хорошо. Мы во всем разберемся. Я л... — он издает короткий, грустный смешок, обрывая себя. — Позволь мне отвезти тебя домой и...
Жужжание телефона прерывает его. Лукас застегивает мои шорты и достает телефон. — Пен? — в его голосе слышится тень нетерпения.
Он напрягается. Всхлипы Пен настолько громкие, что их слышу даже я. Он говорит ей: «Успокойся», «Где ты?», «Говори медленнее».
Он вешает трубку и берет меня за руку. — Пошли. Нам нужно забрать её.
ГЛАВА 61
Это странная картина: мы с Пен на заднем сиденье, а Лукас за рулем. Я бы могла отпустить шутку о его карьере водителя Uber, но сейчас юмор уместен не более чем подбор попутчика-серийного убийцы.
— Я этого не делала. — Её рыдания сменились тихим шмыганьем носа. — Вы ведь мне верите?
Я крепко сжимаю её руку. — Да, конечно.
Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: Пен не дура. Она бы никогда не поставила под удар свое участие в NCAA, принимая запрещенные вещества.
