Тени древесных ветвей пятнают потолок.
СКАРЛЕТТ: Лукас?
ЛУКАС: Да?
СКАРЛЕТТ: Поздравляю с победой в твоем последнем заплыве в США.
ЛУКАС: Спасибо, Скарлетт.
ГЛАВА 62
Кампус захвачен атлетами.
На пару дней прыжковая зона — моя прыжковая зона — становится для нас, местных, запретной территорией, пока прыгуны из других школ первого дивизиона осваиваются в ней. Ситуация в духе «лапы обезьяны»: я так завидовала пловцам с их каникулами во время тейпера, но обнаружила, что праздность мне совсем не идет. Я всё равно прихожу в «Эйвери» на сухие тренировки и легкую физиотерапию.
Именно там я узнаю, что Лукас вернулся. Я вижу его в одном из офисов: он разговаривает со спортивными шишками, которые появляются только тогда, когда мы что-то выигрываем. Мое сердце трепещет в горле. Самая счастливая колибри в мире.
Позже. Я напишу ему позже. Я заставляю себя уйти, напоминая себе, что он занят, но по пути в столовую слышу за спиной бегущие шаги. Рука обхватывает мое предплечье — это он.
Меня распирает от... Это должна быть любовь. Она безграничная, всепоглощающая, полная и радостная. Голодная. Густая. Одновременно тяжелая и легкая. Золотистая и вездесущая. Это он и я, и мириады тонких ниточек, которые связывают нас вместе.
Я сияю, и моя счастливая улыбка, кажется, дезориентирует его. Он тянется к моему лицу, проводит большим пальцем по щеке и произносит мое имя так тихо, что даже я не слышу. Затем отстраняется, слегка нахмурившись.
— Когда ты вернулся?
— Сегодня утром. — Шаг ближе, он возвышается надо мной. — Нам нужно поговорить.
Я хмурюсь. — С ней всё в порядке? Я думала, она с тренером Симой.
— С кем?
— С Пен.
— Речь не о Пен. — Его рука всё еще на моем предплечье. — Речь о том, что у тебя было сотрясение, а ты мне не сказала.
— Откуда ты знаешь?
Он просто приподнимает бровь.
— Это не было чем-то серьезным. На следующий день мне разрешили тренироваться. А ты в это время плескался на Восточном побережье. Выигрывал всякое дерьмо. Вел себя как сверхчеловек.
— Ты должна говорить мне о таких вещах.
— О каких вещах?
— Обо всём. Ты должна... — Он вдыхает. Смотрит в сторону, потом снова на меня. — Я хочу знать это всё.
— Почему?
— Потому что это касается тебя.
Снова волна тепла. В моем животе стая бабочек. — Я в порядке, — заверяю я. Слегка сжимаю его руку — немое извинение, обещание, что я в безопасности. Он глубоко вздыхает, глядя на меня сверху вниз.
— Нам действительно нужно поговорить, Скарлетт.
Нам нужно. Всё еще. — Сейчас просто неудачное время. Мы нужны ей больше, чем... — Больше чем что? Больше, чем я нужна ему? Больше, чем он нужен мне? И вправе ли я вообще это решать?
Судя по тому, как ходит его челюсть — нет. Он наклоняется и целует меня — коротко, жестко, будто хочет оставить клеймо. Он и не подозревает, что оно уже там.
— Как только это решится, — предупреждает он.
Я делаю глубокий вдох. — Как только это решится и NCAA закончится.
На следующее утро, за день до начала соревнований, Пен получает письмо от спортивного директора Стэнфорда. Первоначальные результаты лаборатории были ложноположительными.
На турнире NCAA нет соревнований по синхронным прыжкам. — Что отстойно, — говорит мне Пен, — учитывая, что мы как раз поймали кураж.
— Точно. — Хотя в глубине души мне нравится идея выступать только в одной дисциплине — моей лучшей — в последний день. — Но я буду там во второй день, на трамплинах.
— Будешь держать мою замшу?
— И посылать тебе флюиды идеального входа в воду.
В «Эйвери» творится хаос. Каждый раз, когда начинается заплыв, со стороны бассейна поднимается стадионный шум. Билеты распроданы. Чтобы поддержать нас, мужская команда наблюдает за стартами с боковых линий и у входов в раздевалки, сбиваясь в кучи, делая ставки и издавая оглушительный рев каждый раз, когда Стэнфорду присуждают очки.
— Это потому что они заняли четвертое место в своем чемпионате, — сообщает мне Шэннон, одна из капитанов женской команды. — Как они могли не занять первое место с Лукасом в составе — ума не приложу.
— А кто выиграл? — О боже, мне действительно стоит больше интересоваться новостями.
— У мужчин? Кал. Но наши главные соперницы — Техас и Вирджиния. Ты можешь прыгнуть лучше них?
— Надеюсь.
Её скептическое лицо напоминает мне, почему мы никогда не ладили. — Ладно. Моя ставка на Пенелопу Росс.
Но, возможно, зря, потому что у Пен чемпионат идет не лучшим образом. Во время предварительных соревнований на трехметровом трамплине она чуть не вылетела из-за ошибки в винте. Позже, в финале, даже без заваленных прыжков, её форма...
— Это было так хорошо, — говорит Рэйчел после прыжка Пен (два с половиной оборота назад в группировке), который на самом деле... не был хорошим. Для не-прыгунов наши прыжки как вино для меня: оно может быть из пакета или из погреба обедневшего французского барона — я не замечу разницы.
— Было неплохо, — говорит Бри между хлопками.
Хасан хмурится: — Но?
— Не хватило высоты, — признает она.
И небольшая заминка перед прыжком. На табло появляются баллы, и я морщусь. Она финиширует пятой, что ниже ожиданий, учитывая прошлогоднюю медаль.
— Это всё эта история с допингом, — говорит она нам позже в офисе тренера Симы. — Выбило меня из колеи. Не смогла поймать ритм.
— Неважно, — отвечает тренер. — Что сделано, то сделано. Не зацикливайся. Завтра вышка, ты — фаворит. Вперед.
— Ага. Вперед. — Она вздыхает и поворачивается ко мне: — Лукас где-нибудь поблизости? Он видел мой прыжок?
— Не уверена. — Я ничего не слышала от него с начала соревнований.
— Я видела его на плавании, — говорит Белла. — Думаю, он обязан там быть, он же один из капитанов.
И всё же. На следующее утро мы с Пен без проблем проходим предварительные на вышке. Когда я возвращаюсь на финал поздно вечером, Лукас там. Я так увлечена телефоном, что чуть не врезаюсь в него.
— На что ты там уставилась?
— Барб прислала видео, где Пипсквик желает мне удачи.
Я показываю ему. К его чести, он выглядит искренне очарованным.
— Ты ведь любишь собак? — спрашиваю я.
— Это критический вопрос?
— Я никогда об этом не думала, но... да. Это критично.
— Я обожаю собак. Просто не уверен, что эта подпадает под это определение.
Я как раз раздумываю, будет ли законной защитой её чести позволить ей отгрызть Лукасу лицо, когда Марьям пишет: «Я на трибунах. Ищи меня». Я поднимаю взгляд, щурясь. Её не видно («Повелась!» — пишет она через минуту), но я замечаю знакомое лицо.
— Лукас?
— М-м?
— Это...?
Он прослеживает за моим взглядом. — Ага. Точно она.
— Доктор Смит увлекается прыжками в воду?
— Однажды она спросила меня, чем они отличаются от плавания, так что вряд ли. Думаю, она здесь просто чтобы поддержать тебя.
— Это очень... — Я замолкаю. Меня накрывает шок. — Лукас?
— Я всё еще здесь.
— Ты знаешь, кто такой доктор Карлсен?
— Парень из компьютерной биологии?
— Да.
— Я был на его курсе в прошлом году. А что?
Я указываю на место на трибунах, где доктор Смит кладет голову на плечо доктора Карлсена. Его рука обхватывает её талию, и он выглядит не особо восторженным от пребывания здесь. С другой стороны, это всё же лучше, чем тихая ярость, которая является его обычным состоянием.
— Она упоминала мужа, — шепчу я. — Она что... в открытую ему изменяет?
— Оливия?
Я киваю, ошарашенная. Но Лукас, кажется, совсем не удивлен. Напротив, он борется с улыбкой.
— Скарлетт, я думаю, доктор Карлсен и есть тот самый муж.
Я смотрю на него, не понимая. — Нет.
— Да.
— Нет.
Он закусывает щеку. — Честно говоря, я это вижу. Они дополняют друг друга. И у них несколько совместных публикаций.
