— Нет.
Он смеется. — Ты в порядке, солнышко?
— Я никогда больше не буду в порядке.
— О чем вы тут болтаете?
Я оборачиваюсь. Сзади стоит Пен, уже мокрая в своем купальнике. — Ни о чем. Просто про профессоров, у которых мы делали исследование...
— Тебе пора в душ, Ванди. Скоро начало.
— Точно. Спасибо. — Я ухожу, бросив последний тоскливый взгляд на Лукаса, и чувствую, как его глаза провожают меня.
Финал начинается через десять минут.
ГЛАВА 63
Где-то на третьем прыжке я осознаю, что провожу лучшие соревнования в своей карьере — и, как ни странно, это почти не связано с баллами.
Я чувствую легкость в воздухе. Мои конечности сами находят путь к правильной форме. Но главное — я могу очистить свой разум. Я в трех метрах над миром, и больше никто не существует. Только я и вода. Голос Сэм звучит в моей голове: «Твой мозг — не мышца, но иногда его можно использовать как мышцу. Тренируй его для соревнований так же усердно, как любую другую часть своего тела».
Пен тоже в гораздо лучшей форме, чем вчера, и легко справляется со своими прыжками. Её первый произвольный прыжок имеет более высокий коэффициент сложности, чем всё, что я когда-либо пробовала на соревнованиях, и я ахаю, когда она выполняет его с минимальными ошибками. Её второй прыжок — это «inward» (из передней стойки назад), настоящее произведение искусства. Я в таком восторге, что обнимаю её. Я в эйфории от того, как хорошо у нас всё идет, и именно поэтому не до конца осознаю последствия этого до конца четвертого раунда.
Я на первом месте. Пен отстает от меня на пару очков.
— Если кто-то из вас запорет последний прыжок, — угрожает тренер Сима, — клянусь, я продам вас лесным людям.
— Но никакого давления, ага, — бормочет Пен.
— Нет, давление. Очень сильное давление.
Но это не выбивает нас из колеи. Или, по крайней мере, не меня. Мой последний прыжок — это два с половиной оборота назад из передней стойки в группировке. Тот самый прыжок, который разрушил мою жизнь ровно два года назад. И он...
Хорош. Не идеален, но достаточно хорош. Я понимаю это в ту секунду, когда мои руки вонзаются в воду. Я знаю это, не глядя на цифры. Это знание приходит откуда-то изнутри, из того места, которого во мне не существовало еще несколько месяцев назад.
Очередь Пен идет за мной, и она прыгает отлично. Камеры следуют за мной по пятам. Атлеты репетируют свои последние прыжки, получают советы от тренеров, прыгают на месте, чтобы не остыть. Я вытираю купальник, надеваю тренировочные штаны и смотрю на список имен на табло. Соревнования еще не окончены.
Мой телефон пиликает. Сообщение: «Улыбнись».
Это Мэй. Наверное, она хотела отправить это кому-то дру...
МЭЙ: Смотрю прямую трансляцию, и тебе нужно УЛЫБНУТЬСЯ.
СКАРЛЕТТ: Что?
МЭЙ: Ты только что выиграла NCAA.
Я бросаю взгляд на рейтинг. Она права. Я финиширую первой.
Мне нужна... минута. Чтобы осознать масштаб произошедшего.
Я проскальзываю внутрь, мимо толпы пловцов, наблюдающих за прыжками. Их подбородки задраны вверх, к вышке. Они не обращают на меня внимания, пока я пробираюсь вглубь «Эйвери». Быстрый поворот, я прижимаюсь спиной к стене и зажмуриваюсь, пока перед глазами не вспыхивают золотистые искры.
Я не могу уложить это в голове. Кем я была два года назад? Насколько одинокой я себя чувствовала? Боялась быть «слишком», боялась быть «недостаточной», боялась быть несовершенной. Окруженная сплошными «невозможно». И вот теперь я прыгнула, и...
— Скарлетт.
Я моргаю. Лукас здесь, улыбается мне. Настоящей улыбкой.
— Снова плачешь, я вижу.
Я даже не заметила. — Я...
— Я знаю. — Он подходит ближе, кладет ладони мне на плечи. Сцеловывает слезы с моих щек. — Всё хорошо, — шепчет он. — Я соберу тебя воедино.
Мои пальцы вцепляются в его футболку. — Это просто... слишком много всего.
— Я знаю. — Еще один поцелуй, нежный, в мои губы. — Скарлетт. Ты гениальна. Ты идеальна. И я...
Возмущенный, плачущий голос проглатывает остаток его слов: — Вы двое... вы это серьезно?
ГЛАВА 64
Лукас не отворачивается от меня. Не уходит. Не отстраняется.
Я знаю, что он слышал вопрос Виктории, но он будто отказывается позволить этому диктовать свои движения. Это своего рода заявление: «Мы не делаем ничего плохого». «Мне хорошо здесь, так, как есть». «Уйдите».
Я уважаю это. Но я не уверена, что это лучший план действий, поэтому я упираюсь ладонью ему в грудь, чтобы оттолкнуть.
Бесполезно. Лукас не спеша целует меня еще раз, издает раздраженный вздох и только тогда делает шаг назад.
Виктория — я замечаю это, когда наконец могу на неё посмотреть — стоит в окружении Бри, Беллы и... Пен, конечно. Четыре пары вытаращенных глаз и четыре отвисшие челюсти. Спектр эмоций: от оскорбления и неверия до полного краха.
— Что ты творишь, Ванди? — спрашивает Бри. Голос у неё такой, будто я только что толкнула её дедушку под трактор.
Я только собираюсь ответить, когда Лукас говорит: — Скажи им, Пен.
Но Пен не слушает. Она бледная, дрожащая, стоит рядом с Викторией и впивается в меня взглядом, который я не могу расшифровать, чтобы спросить: — Ты просто всё это время хотела быть мной?
Предательство — вот что это за выражение. Она смотрит на меня так, будто это я всё подстроила. Против неё. — Я... что?
— Потому что это выглядит именно так, Ванди. — Слезы начинают катиться по её лицу. — У тебя сейчас эра «Одинокой белой женщины»?
— Хватит, — обрывает Лукас. Его рука лежит на моем плече, теплая и заземляющая. — Пен, они тоже подельницы Скарлетт по команде. Если ты не скажешь им, что происходит, это сделаю я.
— А что происходит? Парень и золотая медаль, которые год назад были моими, теперь принадлежат ей. Вот что происходит.
Лукас нетерпеливо выдыхает. Я боюсь того, что может вылететь из его рта. Боюсь того, как это ударит по ней.
— Я знаю, что тебе больно, Пен, — вмешиваюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но ты всё еще серебряный призер. А Лукас...
— А что Лукас? — Вик делает шаг к Пен. — Потому что с моей стороны это выглядит так, будто он мог хотя бы расстаться с Пен, прежде чем...
— Мы с Пен не вместе, — перебивает её Лукас. — Уже несколько месяцев. — Он поворачивается к Пен. — Я пошел тебе навстречу и держал наш разрыв в секрете, потому что Скарлетт знала, и она была единственной, кто имел значение. Но на этом всё.
— Думаю, нам не стоит здесь находиться, девчонки, — бормочет Белла. Все трое уходят, и Вик напоследок сжимает руку Пен.
— Тебе тоже стоит уйти, Пен, — говорит Лукас, когда они оказываются вне пределов слышимости. Не грубо, но твердо. — Мы обсудим это, когда успокоимся...
— Ты хоть понимаешь, как это больно? — Она дрожит, обхватив себя руками — на ней только мокрый купальник. — Видеть тебя вот так, с моей лучшей подругой?
— У тебя нет права на такую реакцию. Ты знала о нас со Скарлетт месяцами. Вообще-то, ты сама нас подтолкнула друг к другу.
— Но это было просто... вы просто спали, это не было...
— Пен, когда ты бросила меня, я ясно дал понять, что считаю свои обязательства перед тобой законченными. Я сказал, что буду рядом как друг, но ты с самого начала знала, что я не собираюсь относиться к отношениям со Скарлетт как к способу скоротать время.
— Но это я тебя бросила! Всего несколько месяцев назад мы еще любили друг друга, а теперь что — ты любишь двоих сразу?
— Нет. Не двоих.
Эти слова падают между нами троими, как тело в воду. Идеальный вход. Ни брызг, ни шума, только страшная, оглушительная тишина. И когда это доходит до сознания Пен, она поворачивается ко мне: — Ты просто... забрала у меня всё. Спасибо, Ванди.
Я качаю качаю головой. Она несправедлива и иррациональна. Я знаю, что должна злиться, но она так явно раздавлена, что я не могу найти в себе гнев. — Я знаю, это тяжело слышать, но... ни титул, ни Лукас не были вещами, которые можно «забрать», — мягко говорю я.
