Паника в её голосе подсказывает, что она, вероятно, уже какое-то время места себе не находит.
— Где именно ты её высадила?
— Главная…эм… Это была Главная улица и…
Её неспособность вспомнить держит меня в одном вдохе от срыва.
— Пятая! Пятая улица! Там на углу стоит парень и раздаёт маски.
Шины грузовика визжат, когда я разворачиваюсь посреди боковой улицы и мчусь обратно к главной.
— Как давно?
— Минут пятнадцать назад? Может, двадцать? О, Боже, мне не стоило её оставлять! Пожалуйста, найди её!
Я даже не утруждаюсь попрощаться, прежде чем сбрасываю звонок и сосредотачиваюсь на дороге.
Толпа, настолько густая на тротуарах, уже выплеснулась на главную улицу, полностью парализовав движение.
Заметив пустое место у бордюра, я паркую грузовик Люка и выскакиваю прямо в людской поток.
Куда ни глянь — гуляки, кто в масках, кто без. Каждый из них — раздражающее препятствие.
Я прочёсываю тротуары и заглядываю в тёмные переулки между зданиями, ища её.
Именно когда я сворачиваю за угол и пересекаю мост к государственному парку, я замечаю Арика, ковыляющего к своей машине, припаркованной на соседнем пустыре.
Его глаза расширяются при виде меня, и когда он резко разворачивается и бросается в лес, я устремляюсь за ним.
Как только он пересекает линию деревьев, я вижу, как он тянется к табельному оружию, и выжимаю из ног всю скорость, сбивая его на землю прежде, чем он успевает вытащить пистолет.
Когда мне удаётся его скрутить, он переворачивается на спину, и тогда я замечаю порез на его горле.
Глубина раны говорит о том, что её нанесли ном.
Она, должно быть, вырвалась.
И всё же, сам вид этого разжигает мою ярость.
Я отталкиваюсь от него, направляю пистолет ему в череп и, не удостоив даже чем-то вроде прощай, ублюдок, вышибаю ему мозги.
Пока что я оставляю его истекать кровью в лесу и бросаюсь за Селестой.
Логичнее всего ей было бы направиться к палаткам вдалеке, где можно затеряться в толпе.
Кровь Арика пачкает мою рубашку и кожу, пока я иду вдоль канала, напряжённо высматривая Селесту.
Убийство федерального агента, возможно, было столь же опасным, как устранение кого-то из картеля, но мне плевать.
Он лишился права на жизнь в тот момент, когда прикоснулся к ней.
Через пару минут по тропе я нахожу свою цель, бегущую по набережной, прижимая руки к груди.
Не желая окликать её и привлекать внимание, я жду, пока она свернёт в переулок между бургерной и серф-магазином.
Там я её и перехватываю.
Схватив за руку, я вжимаю её в стену.
Крик вырывается из её рта, но я быстро зажимаю его ладонью, давая ей секунду понять, что это я.
— Тьерри?
Облегчение в её глазах тут же каменеет, когда взгляд опускается к моему воротнику.
— Что это?
Почти забавно, что она первым делом замечает, как я предполагаю, размазанную помаду, несмотря на всю кровь, забрызгавшую мою рубашку.
Игнорируя вопрос, я быстро осматриваю её, не находя ран.
Но кровь — да.
Её кровь? Его кровь?
Сложно понять.
— Он сделал тебе больно?
— Это помада на твоём воротнике? От другой женщины?
— Пожалуйста, просто ответь на вопрос. Мне нужно знать, ранена ли ты.
— Она и есть та работа, ради которой тебе пришлось уехать? Причина, по которой ты сбросил меня на Люка? Чем ты вообще занимался весь день?
Одной грубой встряской я сильнее вжимаю её в кирпичную стену позади.
— Ответь мне!
Я схожу с ума от вида всей этой крови.
— Сначала ты ответь!
Её губы раскрываются для крика, который я вновь заглушаю.
— Послушай меня. — слова практически шипят сквозь мои стиснутые зубы. — Я всё тебе объясню, но мне нужно, чтобы ты сказала, ранили тебя или нет.
Приглушённое «пошёл ты к чёрту» ударяется о мою ладонь, пока слёзы текут из уголков её глаз.
Как бы я ни ненавидел её злость на меня, я испытываю облегчение, слыша её, потому что не думаю, что у неё осталось бы место в голове для такой ярости, если бы Арик её изнасиловал.
Ещё меньше верится, что её бы волновала размазанная помада на моём воротнике.
— Меня отправили забрать дочь capo картеля. Эта девчонка не в себе. Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.
Ещё один приглушённый звук, и я убираю руку, чтобы услышать, как она выплёвывает:
— Она, блядь, поцеловала тебя? Ты позволил другой женщине поцеловать тебя?
— Нет. Я не позволял другой женщине целовать меня.
Челюсть напрягается от злости, и я дышу через нос, чтобы сохранить спокойствие.
— Она чуть шею себе не сломала за такую попытку.
— Ты лжёшь! Ты и с ней тоже трахался?
Раздражение берёт верх, и я хватаю её за горло, каждая мышца дрожит, пока я смотрю, как её глаза расширяются от страха.
Страха, который породил я сам.
— Мне нужно знать, сделал ли он тебе больно, Селеста. Скажи мне.
Она качает головой.
— Нет, он не сделал тебе больно?
Ещё один отрицательный жест, и я ослабляю хватку.
Отводя взгляд, она двигает челюстью, и мышцы под моей рукой расслабляются, пока часть её ярости, кажется, не угасает.
— Пожалуйста. Просто скажи мне, если ты врёшь. Я, блядь, переживу это, ясно? Я выдержу правду. Мне просто нужно знать.
— Даже если бы я был настолько отчаянным, чтобы трахнуть эту ходячую катастрофу, а уверяю тебя — нет, только сумасшедший connard стал бы спать с принцессой картеля.
Её горло дёргается от глотка, ещё одна слеза скатывается из уголка глаза.
— Посмотри на меня.
Схватив её за обе руки, я смотрю ей прямо в глаза.
— Я не лгу.
Двигая челюстью так, будто буквально пережёвывает мои слова, она опускает взгляд.
— Прости. У меня голова… Этот вечер просто… Мне было страшно.
Прищурившись, она сосредотачивается на том, что, как я предполагаю, является прорехой на моей рубашке от пули, лишь заделшей меня в Матаморосе.
Осторожно ощупывая ткань, она проводит пальцами по перевязанной ране.
— Что случилось?
— Пуля задела меня. Просто царапина. Скажи мне, Арик прикасался к тебе?
— Он пытался. Я перерезала ему горло.
А я закончил начатое, но ей я этого не говорю.
Селеста не новичок в насилии, но не уверен, что она готова к моей его разновидности.
Пока что.
Нужно быть по-настоящему сломанным, чтобы возбудиться от того, что она сделала там, но, чёрт возьми, с таким же успехом она могла бы предложить мне отсосать, настолько я сейчас твёрдый.
Не говоря больше ни слова, я впиваюсь губами в её губы, перекрывая воздух поцелуем.
Едва заметная враждебность напрягает её тело рядом с моим, но проходит всего несколько секунд, прежде чем она становится податливой.
Огненной.
Поспешный, яростный поцелуй, пропитанный остатками всё ещё горящей в ней злости.
Язык и зубы.
Ногти, впивающиеся в мои руки.
Я позволяю ей выплеснуть на меня своё раздражение, и, чёрт, это приятно.
Так приятно, что я расстёгиваю ремень и освобождаю себя.
На другом конце переулка машины едут по оживлённой главной улице, люди идут по тротуару, их болтовня — лишь белый шум на фоне крови, стучащей у меня в ушах и устремляющейся вниз.
Скрытый темнотой, я разворачиваю её, чтобы стянуть штаны и трусики с принтом авокадо.
Её тело дёргается от движения, но она не протестует, когда я вхожу в неё.
Лицом к кирпичам, она тихо всхлипывает, пока я хватаю её за шею сзади и жёстко трахаю, выплёскивая в неё всё накопившееся напряжение каждым яростным толчком.
Добрых десять минут ударов — и её крик разносится по пустому переулку.
Я выхожу, отмечая её зад горячими струями спермы, всё ещё удерживая у стены.
— Ревнуешь, да?
— Чтобы ревновать, нужно предположить, что однажды ты можешь уйти.
Ты никуда не уйдёшь.
И я тоже.
Убирая волосы с её шеи, я утыкаюсь лицом ей в затылок и вдыхаю запах кокоса на её коже.
