пульсирующая с каждым шагом, который удалял меня от полицейского участка и неизбежно приближал меня к нему.
Я ещё не знала, где. Ни как. Но я знала, что он придёт. Он знает, что я пыталась сломать игру, и он появится, чтобы напомнить мне, кто контролирует ситуацию.
Это было быстро. Жестоко рассчитано. Как и всё, что он делал.
Я повернула за угол своего многоквартирного дома с опущенной головой, шаг ускорился, ключи уже между пальцами, когда я почувствовала это. Воздух изменился. Моё тело узнало его ещё до того, как его увидели глаза. Внезапное тепло проникло в мою кожу, и, прежде чем я успела отреагировать, одна рука мягко сжалась над моей рукой.
В жесте не было насилия. Силы не было. Это было лёгкое прикосновение, почти уважительное. Но этого было достаточно, чтобы всё моё тело замерло.
Я подняла глаза.
Это был он.
Здесь, в сумерках, под золотым отражением знака аптеки на углу, стоя передо мной с этой проклятой полуулыбкой, как будто он всё время ждал меня. Как будто он видел, как я выходила из полицейского участка, и знал каждое слово, сказанное внутри. Тёмные глаза, прикованные к моим, пересекали меня со спокойствием, граничащим с безумием.
Я попыталась вытащить руку. Он не держал крепко. Он просто держал, как будто был моим якорем.
— Ты обратилась за помощью? — Спросил он, и голос вышел низким, хриплым, с тоном сдержанного веселья. — Как мило.
Звук пронзил меня, как удар в живот. Но прикосновение, всё ещё прикреплённое к моей коже, действовало ещё сильнее, оно разорвало меня на части. Жгло. Как будто из его пальцев выходило электричество. Ток, который ударял меня прямо между ног, зажигая каждый нерв, который я пыталась потушить. Страх пришёл первым, в естественном рефлексе. Но он смешался с удовольствием в одну секунду, что смутило меня до смерти. Моё тело ответило раньше разума. Мои соски затвердели под тонкой блузкой. Тепло стекало в живот, где пульсация сосредоточилась с жестокостью. Я знала, что он понял, и его полуулыбка не была очарованием, это было доминирование.
— Пожалуйста... — я пыталась сказать, но мой голос исчез, проглоченный вздохом, который больше походил на стон.
Он подошёл ближе. Так близко, что его грудь почти касалась моей. Его рот был в нескольких дюймах от моего уха, и когда он снова заговорил, тёплое дыхание заставило меня закрыть глаза.
— Ты мокрая, да?
Я почувствовала, как ноги ослабли. Слово, которое я должна была сказать, было «нет», или что-то ещё, что оттолкнуло бы его. Но слов не было, моё тело сдалось, и я сдалась. Злясь на себя, от стыда.
Он отпустил мою руку, как будто он выиграл. Как будто отпуская меня он доказывал то, что я больше не владею собой. Его глаза поглотили меня в последний раз, прежде чем я сделала два шага назад, положив руки в карманы и расслабив тело.
— Увидимся, Анджела.
Он ушёл, а я стояла на месте, мои глаза горели, колени дрожали, а киска пульсировала в невыносимой смеси возбуждения и отвращения. Всё моё тело кричало о чём-то, что мой разум отказывался принять. Я должна была бежать. Плакать. Позвонив кому-нибудь. Но всё, что мне удалось сделать, это закрыть глаза и пожелать, чтобы он вернулся.
ГЛАВА 6
Я проснулась от звука шёпота. Это был не какой-то обычный шум, не городской шум, проникающий в окна, или обычный треск старого дерева в квартире, оседающего на рассвете. Это был настоящий шёпот. Личный. Направленный. Невнятный, низкий голос, слишком интимный, чтобы не иметь хозяина. Самым тревожным было то, как он называл меня по имени. Не так, как будто он будит меня, а как будто он ласкает меня изнутри сна.
— Анджела...
Вот как я и проснулась.
Тело реагировало раньше мозга. Дрожь пронзила мой позвоночник, как ледяная нить, и мои руки крепко сжали простыню ещё до того, как глаза открылись. В комнате было темно, как обычно. Свет выключен, занавес едва закрыт, оставляя только бледную полосу лунного света, прорезая стену, как шрам. На мгновение я стояла неподвижно, слушая... Чувство учащённого сердцебиения. Короткое дыхание. Прислушиваясь в тревоге, ища любую тень, любое повторение, любое дыхание, которое не было моим.
Однако была только тишина и одиночество.
Я села на кровати медленно, с напряженными движениями, как будто собиралась выстрелить. Ноги касались холодного пола, и контакт казался более агрессивным, чем следовало бы. Я протянула руку и зажгла абажур. Мягкий свет зажёг известный сценарий: прикроватный предмет мебели, стакан с наполовину заполненной водой, брошенная книга на подушке и смятые простыни. Всё на месте. Всё то же самое... тем не менее, комната выглядела иначе. Как будто кто-то только что вышел отсюда, как будто стены всё ещё были тёплыми от присутствия, которое проходило через них.
Я поднесла руку к шее. Было мокро. Мурашки по коже. Это был не обычный пот. Это была реакция. Как будто я реагировала на прикосновение, которого не было. Но я чувствовала, тепло там, между плечом и челюстью, как будто губы были там всего несколько минут назад, шепча моё имя, пробуя соль с моей кожи.
Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, пытаясь успокоить мысли. Может быть, это был просто кошмар, жестокий эффект измученного и испуганного разума. Однако в глубине души я знала, что это не воображение. Его присутствие висело над комнатой, как конкретный призрак. Как будто он был там несколько мгновений и исчез только в тот самый момент, когда мои глаза открылись.
Именно тогда мой взгляд привлёк посторонний предмет, покоившийся в тёмном углу спальни, возле двери. Маленькая белая коробка, слишком сдержанная, чтобы её игнорировать, сияла в слабом лунном свете, как тихое приглашение. Моё дыхание задержалось на мгновение, и сама мысль о том, чтобы встать с безопасности кровати, чтобы прикоснуться к ней, казалась абсурдной. Но мне нужно было знать...
Медленно я опустила босые ноги на холодный пол и пошла туда.
Коробка была закрыта тонким красным атласным бантом. Я развязала узел дрожащими пальцами, и крышка открылась без сопротивления, обнажив её тревожно тонкое содержимое: чёрное кружевное белье, столь же чувственное, сколь и провокационное, точно сложенное, как будто оно было выбрано кем-то, кто хорошо знал каждый изгиб моего тела. Поверх неё была маленькая белая карточка с одной фразой, написанной элегантными буквами:
«Надень и выйди на балкон.»
Слова ударили меня, как прямой удар в грудь. Я почти перестала
