— Прямо сейчас? — я вижу, как он пытается переварить это, когда садится рядом со мной.
— Да. Гриз, ты ничего не делаешь наполовину. Очевидно, это включает в себя и создание детей.
Одним быстрым движением он сажает меня к себе на колени.
— Ты серьезно? — я киваю. — Ты уверена? — я снова киваю. — Ты действительно уверена?
Я смеюсь.
— Ну, эти маленькие штучки, на которые нужно писать, точны на 99,9 %, так что да.
На его лице расплывается самая широкая улыбка, которую я когда — либо видела, но я вижу её всего секунду, прежде чем он прижимает меня к груди.
— Я не могу в это поверить. Это лучшая новость в моей жизни. Мэгги, ты… ребенок.
Я зарываюсь лицом в его шею, вдыхая его запах с таким огромным облегчением, что делюсь этим с ним.
— Я так сильно хотела сказать тебе раньше. Я сделала тест в отеле вчера утром и с трудом держалась, чтобы не сказать тебе.
— Я так сильно люблю тебя, — говорит он шепотом.
— Я тоже тебя люблю, — я прижимаюсь к нему, наслаждаясь ощущением его тепла и защиты. — В доме будет просто безумие.
— Светлячок, ты и я, и я этого хочу.
Эпилог
ШЕЙН
Шесть месяцев спустя
Я смотрю на Мэгги в её ярко — красном бикини. Её глаза закрыты, рука покоится на выпирающем животе, и я никогда не видел более прекрасного зрелища. Я даже не могу поверить, что когда — то было время, когда я думал, что не хочу этого.
Я протягиваю руку и провожу по её животу, наблюдая, как её губы изгибаются в улыбке. Она тянет мою руку немного ниже, и я чувствую пинок ножкой моего ребенка. Это самое невероятное, что я когда — либо испытывал.
— Этот парень определенно твой. Я почти уверена, что он использует мой мочевой пузырь в качестве мяча, — Мэгги морщится.
– “Он”?
— Да. Сегодня я почти уверена, что это он. Любой девушке следовало бы быть немного нежнее.
— Нет, если она хоть немного похожа на тебя, — отвечаю я, зная, что это вызовет у неё раздражение.
Она переворачивается на бок, и её живот прижимается к моему животу.
— О, правда. Что именно ты пытаешься сказать, Гриз?
Я убираю волосы с её лица.
— Светлячок, ты — не ты, если не будешь стоять со спичкой наготове, чтобы поджечь задницу любому, кто переступит черту. Наша маленькая девочка там, внутри, возможно, готовится поджечь весь мир.
Она смеётся.
— Кого бы ты хотел? Мальчика или девочку?
Я чувствую, как ребенок снова брыкается.
— Мне всё равно. Я был бы счастлив, если бы их было двое.
Она зажимает мне рот рукой.
— Я думаю, мы с детьми официально свели тебя с ума. Нам нужен один здоровый ребенок за раз. Ты знаешь, что это маленькое чудовище сделает с нашей жизнью? С нашим сном? С нашим здравомыслием, когда ей исполнится шестнадцать и она захочет встречаться с плохим парнем, потому что вся эта задумчивость сексуальна?
Я стону.
— Если родится девочка, она не будет встречаться с плохим парнем…никогда.
Она ухмыляется.
— О, точно. Тогда она просто вылезет из окна своей спальни и всё равно встретится с ним, — я переворачиваюсь на спину, не в состоянии думать об этом. — Особенно когда её отец такой крутой. Это то, что она будет знать и к чему будет стремиться. Лив, наверное, тоже. По крайней мере, мы с ней немного потренируемся.
— Мэгги, — предупреждаю я. — Это должно было расслабить, а ты вызываешь у меня желание врезать по чему — нибудь.
Она смеется.
— А что, если у нас будут только девочки? Целый дом девочек, а тебе придется иметь дело с мальчиками….
Я не даю ей закончить, наклоняясь и целуя её до тех пор, пока мы оба не забываем, что она собиралась сказать. Я глажу её по щеке.
— Мальчики или девочки, это будет лучшее приключение в моей жизни. И я не могу дождаться, когда увижу, как ты выходишь из себя каждый раз, когда кто — то из них ввязывается в драку, или переживает расставание, или кто — то обзывает их…
На этот раз Мэгги целует меня, заставляя замолчать. Мы прекращаем целоваться, когда люди проходят мимо нашего домика, хотя я бы хотел продолжить. Её беременное тело чертовски сексуально.
Следующее, что я помню, — это как она шмыгает носом. Должна быть какая — то система гормонального прогнозирования беременности, которая позволяла бы мужчинам знать, когда ситуация становится мрачной, или вот — вот начнутся слезы, или когда всё пойдет прахом. Этой непредсказуемости достаточно, чтобы свести мужчину с ума.
— Эй, — аккуратно я веду к тому, что, чёрт возьми, происходит на этот раз. — Что случилось?
Она снова шмыгает носом и вытирает слезу.
— Ничего, — говорит она, пытаясь не заплакать.
— Ну же. Расскажи мне, — я снова притягиваю её к себе.
— Просто…Я, наверное, буду худшей матерью во всём мире, если мне вообще удастся вытолкнуть твоего неандертальского ребенка из себя, — большие глаза и наполнены слезами, когда она смотрит в ту сторону, откуда должен выйти этот ребенок. Она шмыгает носом и вытирает его. — И когда мы вернемся, Лив всего через несколько недель пойдет в детский сад, и она захочет, чтобы ты отвел её. Она даже не захочет, чтобы я тоже пошла.
Я беру её за руку и переплетаю наши пальцы, мне также грустно, что моя Лив весь день будет в школе и наше утреннее время будет совсем другим.
— Хэнк покинет дом, и я буду безумно скучать по этому маленькому засранцу, потому что мы не будем видеть его. Коул уже уехал и больше не звонит…Всё меняется.
Мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь, потому что я не собираюсь проводить остаток нашей поездки в одиночестве. Поэтому я притягиваю её ближе и обнимаю.
— Многое изменится, но это будет здорово. Мы сделаем это вместе.
Она прячет лицо у меня на шее.
— Но когда начнется сезон, ты снова будешь часто уезжать, и тогда останусь только я.
— Меня не будет ночь или две. Кроме того, у тебя будет отпуск на весь семестр, а потом ты сможешь решить, хочешь ли ты вернуться, или остаться дома, или открыть собственную студию, — я приподнимаю её подбородок, чтобы она посмотрела на меня. — Я знаю, что все это страшно, и многое меняется, но всё будет хорошо.
Я вижу, как её улыбка оживает, и тепло наполняет мою грудь.
— Пойдем в номер, закажем еду и посмотрим, сможем ли мы найти “Спортивный центр”.
— Ты всегда знаешь, что мне нужно, — она приподнимается, чтобы поцеловать меня.
— Пойдем. Пока ты не заставила меня плакать.
Она смеётся, и я поднимаю её, ведя обратно в нашу комнату.
— Ты же знаешь, я боюсь, что потеряю сознание, когда ты будешь рожать, верно? — я озвучиваю растущий страх по мере приближения срока родов Мэгги.
Боковым зрением я вижу, как её голова очень медленно поворачивается в мою сторону.
— Гриз, если ты упадешь в обморок, пока я буду рожать твоего ребенка, я буду дразнить твою задницу до скончания веков. Если я буду мучиться, выталкивая твоего ребенка, то ты сможешь оставаться на ногах.
∞∞∞
МЭГГИ
Спустя ещё три месяца
Я вразвалочку иду по стадиону, а дети плетутся за мной, на первую домашнюю игру “Лосей” в сезоне. Я выгляжу как гигантская мама — утка со своими утятами. На мне майка Шейна, но в ней малышу уютно. Я медленно пробираюсь между трибунами, держась за живот и очень осторожно спускаясь по ступенькам.
— Мэгги, — я слышу своё имя и вижу Марка, идущего мне на помощь. Он берет меня за руку и помогает спуститься по оставшимся ступенькам к нашим местам, и Шон заключает меня в объятия. Эти ребята стали для меня как два дополнительных брата.
— Я так рада, что вы, ребята, здесь, — я опускаю задницу на сиденье, пытаясь отдышаться и держась за живот, который сводит судорогой.
— Ты в порядке? — спрашивает Шон, садясь рядом со мной.
— Да, эти чертовы ложные схватки сегодня надрали мне задницу.
— Ты сказал “задница”, — говорит Лив со своего места на коленях у Марка.
— Я знаю. Прости. Я положу доллар в банку, когда мы вернемся домой.
