Металл скрипит, пока я извиваюсь в путах, а пульсация в черепе усиливается от моих криков.
— Вы, блядь, больные! Больные!
— О, pauvre ti bête98! Успокойся. Мы не убивали ту девушку. Грязный федерал сделал это.
Арик.
Но я не удивлена.
Я просто до последнего надеялась, что она ещё жива.
— Мы просто избавились от тела. И взяли пару сувениров. Я даже тому придурку не доверяю, поэтому не сказала ему, что ты жила с Тьерри. Могла бы, но не сказала.
Холодные морщинистые руки трут мои руки, вызывая дрожь отвращения.
— У тебя frissons. Успокойся. Тебе нужен отдых. Впереди большая ночь. Нужно тебя вымыть и подготовить. Но сначала…
Жо выбегает из комнаты, и, когда возвращается, игла в её руке заставляет тревогу оглушительно взреветь внутри меня.
— Нет! Нет!
Сопротивление бесполезно, когда она зовёт сына удерживать мои ноги, и сокрушающее давление вырывает из меня крик.
Голос срывается от воплей, разрывающих моё горло.
Игла впивается в бедро, и моё тело дёргается под тяжестью мужчины, прижимающего меня.
ГЛАВА 48
Тьерри
Докурив сигарету и щелчком отбросив её в траву, я широким шагом направляюсь ко входу в больницу, каждая мышца в моём теле напряжена и готова кого-нибудь задушить.
Администраторша ёрзает в кресле, когда я подхожу.
— Могу я вам помочь? — спрашивает она с пустым выражением лица, будто внезапно меня не узнаёт.
— Мне нужна Джуд. И я пришёл за своей сестрой.
— У вас есть запись?
— Нет.
— Имя?
— Не зли меня, Натали.
Прочистив горло, она скользит рукой по столу, будто собираясь вызвать охрану, и я опускаю руку, перехватывая её.
— Я бы этого не делал.
Выдернув пистолет, я направляю его ей в череп.
— Обе руки на стол, чтобы я их видел.
Две дрожащие руки ложатся распластанными на поверхность стола.
— Я хочу, чтобы мою сестру привели ко мне. Сейчас же.
— В-в… ваша сссс-сестра… её здесь нет.
— Чушь собачья.
— Это правда, Тьерри.
Знакомый голос заставляет меня резко перевести пистолет в сторону, где Джуд стоит чуть поодаль, подняв руки в знак капитуляции.
— Её здесь нет. Её перевели.
— Где она, блядь?
— Давай поговорим. В моём кабинете?
Покачав головой, я бросаюсь к ней, и с поднятыми руками она пятится к стене позади.
— Нет. Говорить будешь прямо здесь. И расскажешь мне, где Фрэнни и Селеста.
— Это довольно сложная просьба.
— Позволь упростить. Говори, или я прострелю тебе лоб и выбью информацию из твоей администраторши вместо тебя.
Её губы растягиваются в улыбке, она переводит взгляд на администраторшу и обратно.
— Что скажешь насчёт поездки? Только ты и я.
Когда я не отвечаю, её улыбка становится шире.
— Я могу показать тебе, где твоя сестра. И Селеста.
Ярость тикает внутри меня, как бомба, готовая взорваться. Я дёргаю пистолетом, указывая ей на выход.
Без лишних слов она кивает администраторше.
— Я вернусь завтра. Пожалуйста, отмените мои записи на сегодня.
— Конечно, мисс Бижу.
Как только мы выходим из здания, она направляется к своему, как я предполагаю, Лексусу, припаркованному на первом ряду.
Я хватаю её за руку, останавливая.
— Нет. Поедем на моём грузовике.
— Мне гораздо комфортнее…
— Мне совершенно похуй, что делает тебе гораздо комфортнее.
— Хорошо, если ты так предпочитаешь.
Всё ещё держа её под прицелом, я веду её к водительскому сиденью моего грузовика и сам сажусь рядом, на пассажирское.
Прочистив горло, она протягивает ко мне руку.
— Можно ключ?
— Здесь кнопка запуска.
— Точно.
Дрожь в её руках, когда она нажимает кнопку запуска двигателя, говорит мне, что она нервничает.
Боится.
Отлично.
Она должна прекрасно понимать, насколько мало сейчас для меня стоит её жизнь.
Переведя грузовик в режим движения, она медленно выезжает с парковки и выруливает на шоссе.
На юг.
— Куда мы едем? — спрашиваю я.
— Если я скажу, ты убьёшь меня.
— Да.
— Если всё равно, тогда я бы предпочла не говорить.
— Я вполне могу получить нужную мне информацию и другими способами.
— Можешь. Но время имеет значение.
— В каком смысле?
— Середина лета.
Подавшись вперёд, она смотрит в небо.
— Сегодня ночью будет полнолуние.
— И что это значит?
— Это значит, что у тебя нет времени пытать меня ради информации. Я продержусь столько, сколько потребуется.
— Столько, сколько потребуется для чего?
— Чтобы началась церемония. Ритуал Зачатия и Жертвоприношения, который мы празднуем каждый год в это время.
Вероятно, тот самый больной ритуал, который я видел на видео, сохранённом на чипе некоторое время назад.
Волны ярости проходят сквозь меня, как приливная волна, при мысли о том, что кто-то может причинить Селесте подобное, и мне приходится заставлять себя случайно не нажать на курок.
— На мой следующий вопрос, Джуд, тебе лучше ответить очень осторожно. Кто-нибудь трогал Селесту?
— Ну… да ладно тебе, Тьерри, конечно, её трогали.
Подняв пистолет, я направляю его ей в голову, свободной рукой готовясь схватить руль, когда её мозги разлетятся по водительскому окну.
Её глаза расширяются, метаясь между мной и дорогой.
— Не так! Уверяю тебя. Не так. Церемония начнётся только через пару часов. С ней всё в порядке.
— Если ты мне врёшь, если кто-то причинит ей вред, я потрачу следующие семьдесят два часа, демонстрируя тебе свой уровень мастерства в том, как сохранять человеку жизнь во время мучительных пыток.
— Я не вру. Она жива и здорова.
Бросив на меня взгляд, Джуд кивает на мой пистолет.
— Тебе не обязательно держать его на мне. Я и так собиралась отвезти тебя туда.
— Почему?
— Потому что я считаю, что женщины гораздо менее жестоки, чем мужчины.
— И какое это имеет отношение ко всему этому?
— Вообще-то, самое прямое. Но это довольно длинная история.
— Похоже, времени у нас достаточно.
— Хорошо.
Обеими руками крепко вцепившись в руль, она смотрит сквозь лобовое стекло, словно собираясь с мыслями.
— Ты веришь в дьявола?
— В красного рогатого мужика с острым хвостом? Нет. Не верю.
Она вздыхает.
— Жаль. Ты бы, наверное, оценил эту историю гораздо больше, если бы верил.
— Представь, что я верю.
— Хорошо. Мне было шестнадцать, когда дьявол впервые соблазнил меня. Это был мой отец. — судорожно сглотнув, она даже не удосуживается посмотреть на меня. — Он приходил ко мне каждую ночь, на раздвоенных копытах, которые цокали по деревянному полу. Однажды ночью он спросил, чего я желаю, и я сказала, что хочу быть умнее, чем он. Он засмеялся. — улыбаясь, она качает головой. — Через три года он умер от хронического отравления мышьяком. — смешок, который она пытается сдержать, не прорывается сквозь плотно сжатые губы. — Когда я встретила мужа, я была невинна, словно зимний ягнёнок и лелеяла надежду на то счастье, которого никогда не знала. Но, увы, оказалось, что мой муж всегда предпочитал общество зимних ягнят. И по мере того, как я старела, он стал искать целое стадо. — вздохнув, она снова качает головой. — Он подарил мне лучшее, что в нём было — нашего сыне. Даже если сам он этого не понимал. Он утверждал, что наш ребёнок бесполезен и уродлив из-за небольшого, довольно незначительного дефекта позвоночника. Знаешь, что делают родственники моего мужа с бесполезными младенцами? Вырезают им языки. Но я этого не допустила. — странный рывок её головы заставляет мои мышцы сжаться вокруг рукоятки пистолета, и я понимаю, что это тик. Такой, какого я никогда раньше не видел у Джуд. — Я знала, что дьявол злится на меня и что рано или поздно он вернётся, чтобы заявить на меня свои права. Видишь ли, он не любит, когда его перехитряют. Иногда я думаю, что он маскируется, чтобы обмануть нас. Няня, которую я наняла, снаружи была сладкой, словно сахар, но внутри её душа была черна, как глубины моря. Она соблазнила моего милого мальчика, когда ему едва исполнилось тринадцать. Увлекла его в мир плотских утех, который я знала слишком хорошо. — она делает паузу, но всё равно не смотрит на меня, продолжая свой рассказ холодным и отстранённым тоном. — Поэтому я избавилась от неё. И в ответ мой сын отомстил. — костяшки пальцев побелели, она сжимает руль. — Сначала это были мелкие жертвы. Грызунов я находила изувеченными по всему дому. Кости в карманах его брюк. Я пыталась спасти его, отправив на обследования и анализы. Когда они наконец вернули его мне, он уже не был тем же милым мальчиком. Он стал холоднее. Гораздо холоднее. И тогда я поняла, что дьявол вцепился в него своими когтями. И, в общем… после целой жизни в бегах я решила, что, возможно, пришло время сдаться. Я отдала ему свою душу. То, чего он и добивался всё это время. Взамен он забрал моего свинского мужа. И я наконец стала свободна. Свободна от мужчин, которые пытались править мной.
